Хрустальная сказка - Макс Рейн Страница 27

«Возможно, я зря беспокоюсь, и фрекен Юзефсон не в курсе», – промелькнула надежда, но Антуан давно отучил себя от иллюзий. Чем больше он размышлял, тем яснее становилось – мать наверняка поделилась с дочерью. Значит, нужно действовать первым. В лучшем случае, если дочь ничего не знает, он просто выразит соболезнования от имени больницы и уйдёт. Если же фрау Юзефсон встретит его с неприязнью, появится шанс всё объяснить. Возможно, она поймёт и не станет его выдавать.

Действовать нужно было немедленно, пока профессорша его не опередила, – иначе придётся искать адвоката. Тревога разрасталась. Антуана терзало гнетущее ожидание. «Какая горькая ирония!» – думал он. Всё, чего он хотел – дать больной женщине шанс выжить. Он вложил в её лечение всего себя: душу, знания, интуицию. И теперь за это его могут уничтожить.

Случайно увидев своё отражение в тёмном окне, он едва узнал себя: взъерошенные волосы, осунувшееся бледное лицо, опухшие веки, испуганные глаза. «Городской сумасшедший, как же ты смешон», – прошептал он пересохшими губами и потянулся к шторе, чтобы скрыть это жалкое зрелище. Но рука замерла на полпути. В окне дома напротив он увидел девушку. Знакомую незнакомку.

Белый платок на её шее казалась особенно яркой в вечернем освещении. Шелковистые светлые волосы мягко переливались в свете лампы. Она сидела, подперев голову рукой, чуть наклонившись вперёд – поза, исполненная глубокой скорби. Антуан не мог разглядеть лица соседки, но она казалась ему невероятно красивой.

Машинально пригладив волосы, он неожиданно для себя помахал ей рукой. Она ответила улыбкой и тут же исчезла, словно видение.

* * *

На следующей день, Лола сообщила, что едет с отцом в Нью-Йорк.

— Я теперь хозяйка художественной галереи.

— Как это? Разве ты разбираешься в искусстве?

— А мне и не надо, там есть, кому разбираться. И вообще – почему нет?

Это её «почему нет» всегда поражало и восхищало Алекса. В прошлый свой приезд она объясняла ему, как станет управляющим известного ресторана. Показала наброски нового меню. Она связалась со старым знакомым, шеф-поваром из Токио, и попросила добавить в меню «немного Азии».

Никто и подумать не мог, что через пару месяцев Лола заявит: из-за постоянных дегустаций у нее развилось стойкое отвращение к пище, а от избытка пробуемых блюд она стала набирать вес. И глупо уделять столько времени тому, что через пару часов превратится в человеческие нечистоты, которые, как она выразилась, в отличие от нечистот животных, ни к чему не пригодны. Все это показалось Лоле достаточным основанием оставить ресторанный бизнес.

И вот теперь Алекс смотрел, как она носится с новой идеей, названивает кому-то, рассматривает картины, азартно погружаясь в искусство. Он внимательно наблюдал за ней и чувствовал, как любопытство смешивается с уважением.

«На сколько её хватит? Месяца на два?» – подумал было Алекс, но он тут же одёрнул себя. Он давно перестал прогнозировать поведение людей. Считать, что знаешь ближних, – величайшая из иллюзий. Такая же, как полагать, будто досконально знаешь самого себя.

Телефон Лолы то и дело звонил. Она смотрела на экран и элегантным движением сбрасывала вызовы.

— Может, что-то важное? – забеспокоился Алекс.

— Да Нолан это. Мы должны были встретиться на неделе, а тут ты появился. Пришлось слиться. Вот он и психует.