Остров Спящей Женщины - Артуро Перес-Реверте Страница 30

— Этот аппарат фиксирует углы атаки… Вводятся данные – курс, дальность, скорость, дистанция до цели, а гироскоп торпеды направляет ее к ней.

Штурман внимательно слушал и вдумчиво кивал. Время от времени доставал из заднего кармана блокнотик, мусолил карандаш и делал заметки.

— Можем выпускать торпеды одну за другой с интервалом в несколько секунд, – объяснил Хордан, – либо атаковать дважды: выстреливать первую и, в случае промаха, вторую.

— А если и та пройдет мимо?

— Тогда домой и надеяться, что повезет в следующий раз.

Штурман внимал с почтительным интересом.

— Люди меня спрашивают… – произнес он. – Как обращаться к вам, помимо «капитана» или «командира»?

— Хватит с них и этого.

— Но все же надо бы чего-нибудь добавить, а? Крестильное имя как-то сближает…

— Не надо им со мной сближаться.

— Ну пожалуйста. Вы же понимаете, о чем я.

Хордан немного подумал и признал его правоту.

— Мигель, – сказал он. – Наверно, лучше будет «капитан Мигель». Хотя и странновато здесь будет звучать.

— Михалис! – просиял Элеонас. – Капетаньос Михалис.

Хордан улыбнулся. Грек огляделся по сторонам, а потом повел рукой вокруг:

— Вы еще не обошли остров?

Хордан качнул головой. Ни по суше, ни по морю. Элеонас поскреб небритый подбородок:

— Я хорошо знаю Киклады, а этот островок – из лучших мест в архипелаге. Кто его выбрал, поступил умно.

— Выбирал его не я, – признался Хордан. – Поставили перед фактом.

— Вы уже видели владельца, барона Кательоса? Он здесь человек известный.

Хордан снова покачал головой. В переданных ему бумагах имелась и краткая справка о человеке по имени Пантелис Кательос: шестьдесят два года, владелец острова Гинайка, находится в добрых отношениях с греческой диктатурой, симпатизирует националистам Испании, заслуживает всяческого доверия. К напечатанной на машинке справке прилагалась старая фотография, вырезанная из колонки светской хроники какого-то журнала, – статный красавец во фраке, держа в одной руке бокал шампанского, а в другой сигарету, сидит за столом между двух элегантных дам. На полях пометка, сделанная, как показалось Хордану, почерком Навиа-Осорио: «Канун Нового года, 1924».

— Нет еще, – ответил он. – Но, разумеется, как положено, нанесу ему визит вежливости.

Элеонас снова обвел рукой бухту, пакгаузы и катер:

— Должно быть, вы очень влиятельны, если он пустил вас сюда.

— И это тоже произошло без моего участия… Вы знакомы с бароном?

Грек пожал плечами:

— Видел его два раза. Один раз он со мной говорил.

— И каков же он?

— Своеобразная личность… Нелюдим. До последней войны с турками его семья контролировала торговлю губками в Додеканесе[20], он владел фабрикой и несколькими судами. Потом обеднел.

— Он живет здесь круглый год?

— Раньше путешествовал. Теперь не покидает остров – даже не бывает в своем доме на Сиросе, в десяти милях отсюда. Вот жена – та ездит.

Хордан заинтересовался. Жена в справке не упоминалась.

— Так барон женат?

— Да. Но она не гречанка… Кто говорит – русская, кто – француженка.

Из кормового люка высунулась голова первого машиниста Георгиоса Амбеласа: он был перемазан тавотом, но в превосходном настроении. В восторг его привело увиденное, и он длинной скороговоркой поделился со штурманом мнением о том, в каком прекрасном состоянии находятся все три дизеля.