Дом стыда - Лин Йоварт Страница 30

Мэрилин вертела мешалкой в баке, оттирая пятна с простыней.

Да. Логично.

Она сполоснула белье в корыте.

Да, сестра Чэпмен спасла бедную Нору.

Заправила простыни в каландр.

А сейчас о Норе кто-то заботится и лечит ее пурпурно-красную руку.

По ступеням наверх, к бельевой веревке.

Да, Нора в безопасности.

Назад в прачечную. Круть-верть, сполоснуть, отжать, повесить.

Нет никаких причин считать, что сестра Чэпмен нарочно опустила пресс на руку Норы.

Круть-верть, сполоснуть, отжать, повесить.

Но лучше помалкивать.

Круть-верть, сполоснуть, отжать, повесить.

Шмарам не разрешается болтать.

* * *

Стрелки лживых часов с каждой минутой двигались все медленнее, каждая окровавленная простыня весила больше предыдущей, каждый поворот мешалки давался все тяжелее. Сестру Чэпмен сменила сестра Уильямс. Она расхаживала взад-вперед по прачечной, кривя лицо, словно демонстрируя, какую степень отвращения вызывала у нее каждая из девушек по отдельности. Сестра Уильямс постукивала палкой по полу точно так же, как это делала сестра Чэпмен. «За-мол-чи, шма-ра. За-мол-чи, шма-ра».

Минуты продирались через слой мелассы. Наконец сестре Уильямс надоело ходить и стучать, и она опустилась в кресло. У нее не было с собой книги. Поэтому она просто смотрела и постукивала палкой по полу, пока не задремала и палка не упала на базальтовый пол.

Мэрилин решила, что сейчас все начнут разговаривать или хотя бы шептаться. Что кто-нибудь подойдет к ней и скажет… что скажет? Что все в порядке? Что работают они в прачечной только по вторникам, а остальное время с ними нянчатся, как с принцессами? Что девушки часто по неосторожности суют руки под гладильный пресс?

В любом случае ее ожиданиям, желаниям и мыслям не суждено было сбыться, потому что все тупо продолжали работать. И молчать.

Мэрилин заправила под валки очередную простыню, гадая, когда Нора вернется в прачечную.

Стрелки часов доползли до 6:30 вечера, а Нора так и не вернулась. Не вернулась даже после того, как все они, кряхтя, поднялись по ступенькам подвала и получили по порции водянистого рыбного рагу на жестяной тарелке.

Только тогда до Мэрилин дошло: травма Норы настолько серьезна, что ее увезли в основную больницу Виммеры. Насколько могла себе представить Мэрилин, бедная Нора сейчас лежала в безопасности между двумя простынями, которые сама же только вчера погладила. Так что не такая уж она «бедная». Норе повезло. Лежит на чистом, прихлебывает куриный бульон, обожженная рука намазана болеутоляющим кремом и замотана в мягкие повязки, голова покоится на больших подушках… Мэрилин проглотила комок рыбного рагу и едва не пожелала себе тоже обжечь руку, лишь бы ее отправили на несколько дней в больницу.

Она выпрямила пальцы на левой руке и повращала кистью. Однако перед глазами стояли вспухшая багровая рука и разинутый в крике рот Норы-Сары Тейлор.

Да еще ладонь взбешенной сестры Чэпмен на крышке пресса.

Элеонора

1973 год

Ожье одну за другой привел в промерзший кабинет для опроса пять медсестер Хэрроуфорда, и все пять одна за другой в слезах и соплях в промежутках между вопросами, не объявился ли в окрестностях какой-нибудь бешеный маньяк, подтвердили все, что Монтагью говорила о Стелле. А когда Элеонора спрашивала их, каково работать с Монтагью, они, расширив глаза от тревоги, говорили: «О, она хорошая. Немного… ну, знаете… любит покомандовать, но у нее работа такая. Она и мухи не обидит».