Признание в убийстве - Лия Миддлтон Страница 33

— И что произошло?

— Они привели нас сюда и просто кинули на землю. Затем они сорвали мой мешок…

— Они. Человек? Или несколько людей?

— Два… Два человека.

— Те же люди, которые привели вас в Комнату?

— Да.

Сердце Эмилии грохочет. Она была права. Это не один человек. Один убийца. Если речь о Луке, то он действовал не в одиночку.

Вдалеке раздается рев сирен. Полиция на подходе.

— Когда они ушли, что ты делала?

Изабелла быстро моргает; слезы, капельки которых висели на нижних ресницах, наконец потекли по щекам горячими ручьями.

— Я ждала, – шепчет она.

— Как долго?

— Не знаю. Я просто ждала. Наверное, несколько часов. Я просто лежала там и ждала конца. Что кто-нибудь найдет нас. Но когда взошло солнце, я поняла, что могу выбраться из веревок, если постараюсь…

— Они связали тебя? Ноги тоже?

— Мои лодыжки были стянуты вместе. Но веревка болталась, и я смогла из нее выбраться. Я освободила ноги и попыталась бежать. Вот тогда ты и обнаружила меня.

Она громко выдыхает, будто ее внезапно ударили в живот. Но звук этот выражает странную смесь ужаса и облегчения.

— Изабелла, ты можешь не отвечать на этот вопрос, если не хочешь, но… что произошло с тобой и Грегори внутри той комнаты? Почему вы там оказались?

Она трясет головой, ее глаза зажмурены.

— Они заставляли нас обоих в чем-то признаться, – шепчет Изабелла. – Мы были вынуждены сознаться.

Эмилия хмурится, поднимает руку, чтобы ласково сжать плечо Изабеллы.

— А потом?

Та моргает и пристально смотрит на Эмилию пустым взглядом. Как будто находится уже не здесь, а ее тело – лишь пустая оболочка.

— А потом они выбрали, кто из нас заслужил смерть.

Все краски стремительно покидают его лицо, как будто полностью смытые в раковину водоворотом холодной воды.

Улыбаюсь. Я не должен – знаю – не должен, но ничего не могу с собой поделать. Все, кто попадал в Комнату Исповеди, имели на то причины. Ему не нужно даже показывать фотографии, чтобы он понял. Ответ очевиден. Он так смешно удивляется.

Если кто-то и заслуживает оказаться здесь, то точно он.

Он приближает фотографию к лицу, его руки неистово дрожат, и через несколько мгновений его глаза расширяются, становятся дикими. Он жмурится, как будто ему становится невыносимо смотреть.

Но в этом и есть вся суть пребывания здесь. Заставить тебя взглянуть на свои поступки и увидеть отражение себя. Отражение того, кто ты есть. Тут ты не убежишь от последствий. Никаких анонимных признаний. Не отвернуться и не отвести взгляд.

Смотри.

Смотри, что ты наделал.

Комната

1:45

Он держит ее фотографию, пальцы сильно дрожат.

Она не должна быть здесь.

Он не должен быть здесь.

Почему он здесь?

Тихий всхлип срывается с губ, и он подносит руку к лицу, сжимает кулак и кусает костяшки пальцев.

Он не должен плакать. Не должен кричать. Ему нужно успокоиться. Найдется способ выбраться. Он точно есть. Он существует.

Фотография должна что-то означать. И есть еще три ящика.

Взгляд падает на тот, что находится в углу прямо напротив, затем – на ноги, прикованные к стене. Цепи должно хватить: комната довольно узкая. Он пересекает ее медленно, волоча левую ногу, – его лодыжка саднит с того момента, как он резко дернулся в попытке сбежать, но был грубо остановлен цепью.

Прижав фотографию к груди, он тянется вперед и поднимает крышку.