Рука на Стекле - Джон Гришем Страница 39

Кто повернул ручку?

Никто не подходил к плите. Никто не вставал. Никто не наливал воду.

А чайник был горячим.

И голос сказал «пей».

Сандра отпустила его запястье. Посмотрела на лес. На тёмную стену стволов. Где-то там, за ними, за мхом и корнями и серым светом, стояло стекло. И за стеклом кто-то ждал.

— Завтра, — сказала она.

Мэтью кивнул.

Они стояли у плиты. Чайник остывал. Капля на ободке тринадцатой кружки — той, что стояла на пне, — дрожала. Тяжёлая. Холодная. Готовая упасть.

Но не падала.

Ещё не падала.

ГЛАВА 14. КАПЛЯ

Капля стала размером с ноготь.

Сандра увидела это сразу, как выбралась из палатки, — боковым зрением, пока смотрела на серое пятно рассвета и на свои пальцы, которые ныли после ночи у ручья. Ободок тринадцатой кружки. Выпуклость. Тяжёлая, налитая, прозрачная. Глаз, который не моргает.

Вчера она была с бусину. Позавчера — с маковое зерно.

Сандра подошла. Не наклонялась, стояла, смотрела сверху. Капля держалась на краю керамики, чуть вытянутая книзу, и свет внутри неё преломлялся — серый, мёртвый, но в самой капле становился тёплым. Жёлтым почти. Другое небо.

Она не коснулась.

Марта вышла из-за ручья с пустой кружкой в руке и остановилась в трёх шагах от пня. Посмотрела на кружку. На каплю. Губы двигались — считала про себя, без звука.

— Четвёртый день, — сказала Марта.

Сандра обернулась.

— Что?

— Капля висит четвёртый день. Я считаю. Первый — когда появилась. Второй — когда Мэтью вылил чай. Третий — когда ты целовала ободок. Четвёртый — сегодня.

Она поставила свою кружку на землю. Не на пень. Рядом.

— Завтра упадёт.

— Откуда ты знаешь?

Марта пожала плечами. Коротко. Плечи не вернулись на место.

— Она тяжёлая. Я вижу. Керамика не должна держать столько воды.

Сандра посмотрела на каплю. На то, как нижний край дрожит — не от ветра, ветра не было. Сам по себе. Мышца, которая устала держать.

— Что будет, когда упадёт?

Марта не ответила. Пошла к ручью, остановилась у воды, набрала кружку, выпила. Поставила. Посмотрела на Сандру через поляну.

— Не знаю. Но что-то будет.

Лиз вышла из палатки, когда солнце уже стояло — не солнце, а та блеклая серость, которая здесь заменяла свет. Волосы мокрые. Не от воды — от пота. Она не спала. Сандра видела по глазам: красные, с лопнувшими сосудами, с тёмной коркой у внутренних уголков.

Лиз подошла к пню. Увидела каплю.

— Она больше, — сказала Лиз.

— Да.

— Она растёт.

— Да.

Лиз смотрела на каплю. Долго. Потом перевела взгляд на Сандру, на её руки, на красную нитку на запястье, на то, как Сандра стоит — чуть наклонившись к кружке, как над колыбелью.

— Разбей её.

Сандра выпрямилась.

— Что?

— Кружку. Разбей. Вылей эту каплю. — Лиз говорила быстро, глотая окончания. — Это ловушка. Лес играет. Он показывает нам то, что мы хотим видеть, и ждёт, пока мы сами к нему придём. Мы придём. Завтра. К стеклу. Потому что он хочет, чтобы мы пришли. А эта капля — приманка. Таймер. Тикает. И мы сидим и ждём, пока она упадёт, вместо того чтобы думать.

— Это не приманка.

— Тогда что?

— Это он. — Сандра не повысила голос. Слова легли ровно. — Это его способ сказать, что он был. Что он здесь. Что мы не придумали.

Лиз рассмеялась. Коротко. Звук лопнул и осыпался.

— Он мёртв. Тело в палатке К. А его не было. Мы сами сказали. Мэтью сказал. Ты сказала. А теперь ты стоишь над кружкой и говоришь «это он». Это вода. Керамика. Капля, которая не может упасть, потому что поверхностное натяжение. И всё.