Кровный омут - Наталия Лирон Страница 4

Я лежала без сна на своей спартанской кровати, достаточно жесткой и узкой. Рядом на такой же сестра дрыхла без задних ног, а у меня не получалось – мысли крутились в голове, и сон все не шел.

Щелкнул замок, тихонько скрипнув, открылась входная дверь. Это, наверное, вернулся отец – иногда собрания в лаборатории затягивались до полуночи.

Я прислушивалась к звукам: в ванной включился кран, потом раздался шум в туалете, снова вода. Послышались шаги и поскрипывание половиц в коридоре, на кухне зажегся газ, папа поставил чайник.

Из спальни вышла мама и что-то шепотом спросила.

Мое любопытство взяло вверх и я, рискуя быть обнаруженной, завернулась в плед, прошла насквозь комнату брата, тихонько потянула за ручку, приоткрыла дверь и села возле нее на полу, прислушиваясь.

Оглянулась – Жека спал, по-детски подложив ладонь под щеку.

— Ты чего так поздно? – Мамин голос, чуть слышный из-за двери, стал отчетливее.

— Собрание. – Отец тоже говорил шепотом.

— Лучше бы ты подработал где-нибудь, – протянула мама. – Собрание! Что делать-то будем?

— Я стараюсь! – ответил он резковато. – Я не виноват, что наука полетела ко всем чертям вместе с этой вашей перестройкой!

— Ну, знаешь, она такая же моя, как и твоя! Я-то здесь при чем? – Мама чуть повысила голос.

Тихо.

— Ладно, – снова заговорила она, – Максим, но нужно что-то делать! Ума не приложу, моя зарплата – смех один. Что там с пределом?

«С чем?»

— Не готов он еще… – заговорил папа тише.

— Так занимайся этим! Он должен быть не просто готов, он должен быть вышколен, как полковой пес, а ты резину тянешь! Что говорит главный? Ведь он готов!

— Не дави на меня! Я делаю все что могу!

— Да уж!

Чайник тихонько засвистел, но тут же перестал.

«К чему Жека готов?»

— Дети спят! – шикнула мама.

— Тебе налить? – Папа снова понизил голос так, что я едва могла разобрать.

На холодном линолеуме сидеть было зябко. Я поплотнее закуталась в плед и снова стала прислушиваться. Про какой предел они говорят? Что подходящее? К чему готов?

— Позови в гости Гинзбургов.

— Да ну… – замялся отец.

— По-зо-ви! – В мамином голосе послышались стальные нотки, которых я обычно от нее не слышала. – Надо поговорить про Женю…

— Насть! – Почему-то сейчас ее отец называл коротким именем, а не полным, как при нас.

— Тонька его с панталыка сбивает, совсем распоясалась. Ведет себя черт-те как! И он туда же!

— Да ладно, он же твой сын все-таки, – произнес папа с сожалением.

— Ты и так все знаешь, – отчеканила мама, – у Тоньки диагноз. Соня… Если хочешь, можем Соню…

— Нет! – отрезал отец. – Я тебе сказал – нет!

«Диагноз? У Тони? И я? Про что они говорят?»

— Вот и отлично! И группа крови у Женьки твоя, четвертая положительная. Давай, позови Гинзбургов, нужно будет поговорить спокойно, без свидетелей. Или к ним напросись в гости.

— Неудобно, – прошептал отец.

— Неудобно жить так, как мы живем, – рассердилась она, – давай уже, сделай что-нибудь!

— И тебе его не жаль?

— Хватит уже, – мамин голос звенел сталью, – не начинай! Я о нем забочусь. И обо всех нас! Разве не понятно? Он будет поступать в Мюнхен – и точка! Все же уже оговорено!

Я тряхнула головой, не веря своим ушам. Обычно мама так не разговаривала – жестко и властно. И… все время я думала, что это отец хочет, чтобы Женек поступал в Мюнхен. Разве нет? И этого хочет мама?