Инспектор артефактов - Даниил Светлов Страница 46

— Понял?

— Не совсем, — признался я.

— Конечно, не понял. Ты вообще ничего не понимаешь последнее время, — он вздохнул, подошёл, поправил мне локоть. — Сила идёт не от мышц. От намерения. Жезл — это просто трубка. Что внутри — твоё дело.

Он показал ещё три приёма: блок, который не останавливает удар, а уводит его в сторону; захват, который ломает не руку, а канал силы; и уход, при котором ты оказываешься не там, где тебя ждут, а на шаг в сторону — в пространстве, а не в плоскости.

— Запомни, — сказал Витальевич, убирая жезл на место. — Ты не сильнее индийских магов. Ты точнее. Потому что они молятся своим богам, а ты работаешь. Не перепутай.

Я кивнул.

— И вот ещё, — он вытер руки ветошью, бросил её в угол. — Тензин просил тебя найти. Говорит, важно. Он в медитационной комнате.

— Спасибо, — сказал я.

— Не благодари, — буркнул Витальевич. — Вернись живым. Мне не нужна бумажка с твоей фамилией в списке потерь.

— Вернусь.

Я прошёл в конец коридора, туда, где стены становились толще, а тишина — плотнее. Комната тонких навыков.

Тензин сидел на своём обычном месте — в углу, на чёрном коврике, с закрытыми глазами. Он не шевельнулся, когда я вошёл, и я не стал его торопить. Просто сел напротив, на пол, и ждал.

Через минуту он открыл глаза.

— Ты уезжаешь, — сказал он.

— Да. Завтра.

— Значит, успел.

Он протянул руку, и я положил на неё свою ладонь. Пальцы у Тензина были тонкие, тёплые, с мозолями на подушечках — след от долгой игры на струнных, которых я никогда не видел.

— Твоя проблема, Денис, — сказал он тихо, — не в том, что ты потерял контроль. Твоя проблема в том, что ты боишься его потерять. Страх делает тебя жёстким. А жёсткое ломается.

— Что мне делать?

— Дыши, — он убрал руку. — Не лёгкими. Пространством. Представь, что границы твоего тела исчезли. Что ты — не точка, а объём. Когда враг придёт, он придёт не в тебя. Он придёт в пространство. А пространством можно управлять.

Я закрыл глаза, попытался представить. Сначала ничего. Потом — лёгкое покалывание, как будто кожа стала тоньше.

— Ты понял, — сказал Тензин. — Не теряй это ощущение. В Варанаси оно пригодится.

Я открыл глаза, хотел спросить ещё, но он уже закрыл их снова.

— Иди, — сказал он. — И не бойся ошибаться. Ошибка — это просто выбор, который не сработал.

5.

Я вышел из комнаты тихо, стараясь не шуметь, спустился на улицу и сел в машину.

Перед тем как завести двигатель, я несколько секунд сидел, закрыв глаза, и дышал — как учил Тензин. Пространством. Границы тела исчезали медленно, но к третьему вдоху я почувствовал, как мир за пределами машины стал… ближе, что ли. Как будто я мог до него дотронуться, не протягивая руки.

Я открыл глаза, завёл двигатель и выехал на набережную.

По дороге домой я заехал в зоомагазин на Среднем проспекте. Контейнер для Василисы нашёлся быстро — жёсткий, пластиковый, с решётчатой дверцей и замками, которые собака не откроет даже в трансформации. Я проверил крепления, заплатил, погрузил в багажник.

Выезжая с парковки, я заметил её.

Серебристый седан. Четыре остановки назад он уже маячил в зеркале заднего вида, но я списал на совпадение — Васильевский остров, машин много. Теперь он стоял у тротуара, двигатель работал, за тонированными стёклами ничего не разглядеть.