Последнее убежище - Клеменс Мишальон Страница 5

Видимо, так и получилось со вчерашней прогулкой.

Мы приехали в «Ару», намереваясь серьезно поговорить о съемках одного документального фильма, но так ничего еще толком и не обсудили. Пару раз я пыталась поднять эту тему, однако Габриэль ловко выкручивался. То ему надо срочно позвонить, то сбегать к администратору с важным вопросом.

Между нами существует барьер: там недоговорил, здесь не обнял вовремя…

Который день пытаюсь его сломать.

— Наших соседей, Бреннеров, – нехотя объясняю я. – Ну, старика с молодой женой.

— И что Бреннеры? – терпеливо и дружелюбно выуживает из меня информацию Габриэль.

— Они ссорились, и Уильям даже пускал в ход руки.

— Что ж, бывает.

Я качаю головой, хотя Габриэль меня не видит.

— Тут совсем другое. Между ними все очень плохо. Мне это напомнило…

У меня перехватывает горло. Я не обо всем могу сказать, даже брату, даже в темноте.

— Иди сюда, – зовет Габриэль.

Перед глазами сразу появляется образ из детства: двухэтажная кровать, Габриэль внизу, я наверху. Тогда мне смелости было не занимать.

Я на ощупь пробираюсь к нему. Сажусь, и деревянная спинка кровати врезается между лопаток.

— Все хорошо, – успокаивает меня он.

— Беспокоюсь за Сабрину Бреннер, – продолжаю я. – С ее мужем явно что-то не так.

— Значит, он ничем не отличается от всех остальных мужей.

Я набираю в грудь воздуха, готовясь запротестовать. Нет, серьезно, Габриэль… Я не шучу!

Не успеваю ничего сказать – он ворочается под одеялом и заявляет:

— Зато у нас все в порядке. Все будет хорошо.

Последнее слово тонет в зевке, и Габриэль немедленно погружается в сон.

Я сижу рядом. При других обстоятельствах тут же уснула бы, прислушиваясь к мерному дыханию Габриэля, – словно под колыбельную.

Увы, сегодня не могу.

Я напряженно всматриваюсь в темноту. Прислушиваюсь, будто стою на страже.

Что ж, не первый раз.

Глава 3

Единственный город, что мы знали, Гудзон-Вэлли

Двадцать пять лет назад

Начало моей жизни прочно ассоциируется с Эмилем.

Он знал все на свете, в голове у него умещались самые разнообразные идеи, истории и музыкальные произведения. Он построил для нас целый мир, кирпичиками для возведения которого служили его мысли.

Во вселенной Эмиля дни рождения признавались значимой датой, однако никогда не отмечались. Ни тебе тортов, ни поздравлений. Мы делали в уме зарубку, что прошел год, и двигались дальше.

В тот день, когда мне исполнилось восемь, меня разыскала Эдвина, высокая двенадцатилетняя девочка, с недавних пор руководящая нашими занятиями в деревообрабатывающих мастерских.

Я гуляла на улице, рисовала в пыли восьмерку. Приближалось время обеда. Еще немного, и можно бежать в столовую, однако у Эдвины были на меня другие планы.

— Пойдем со мной, – велела она.

Я поплелась следом. Эдвина провела меня через старый школьный двор, мимо общих душевых, столовой, спального корпуса и перестроенной часовни.

У меня екнуло сердце.

— Куда мы?..

— Ш-ш-ш.

— Но…

— Никаких вопросов! – резко обернувшись, перебила Эдвина.

Господи… Неужели мы идем к штаб-квартире Эмиля?

Его корпус находился в запретной зоне, единственной части нашей коммуны, сохранившейся в первозданном виде. Внутрь я не заходила ни разу. Мы знали, что кабинет располагался внизу, а жилье Эмиля – этажом выше. Жил один и работал в основном в одиночку.