Кричащая Башня знает - Любовь Минеева Страница 56

Я хватаю ее за рукав в районе предплечья и все еще пытаюсь урезонить:

— Тихо ты!

Начинает доходить, что виски дает мне плохие советы. Народ замолкает и настораживается. Только бы Ванька и иже с ним не заметили, во что я вляпалась.

— Зачем тебе это? – бормочу я ей в лицо, сама толком не понимаю, что имею в виду – зачем ей это что: этот скандал или этот алтарь. Эмка резко вырывает руку, я невольно отшатываюсь.

— Пошла вон отсюда! Ты не имеешь права тут быть!

Чувствуя, как заливаюсь краской от унижения, замахиваюсь и луплю ее ладонью по лицу. Шлепок пришелся куда-то в район уха, сомневаюсь, что Эмке больно, но она сгибается – то ли от удара, то ли от неожиданности.

После события разворачиваются так стремительно, что я не успеваю отследить последовательность. Секунда – и Эмка визжит, как поросенок, и вцепляется мне в волосы, я пытаюсь отодрать ее, хватаю за руки, мы обе валимся на снег, я ору благим матом, силясь подняться и скинуть с себя Эмку. Мелькает лицо Марьки – она пытается нас разнять, и ее глаза едва не вываливаются из орбит. Я отчаянно лягаюсь, лежа на спине, и наконец чувствую, что меня поднимают на ноги. В следующую секунду я закрыта Ванькиной спиной. Ритка держит меня за локоть, а Марька поправляет волосы. Ванька удерживает Эмку за воротник одной рукой, она барахтается, как ошалелая кошка, пытаясь вырваться.

— Пусти меня!

— Успокойся, больная!

Я начинаю нервно смеяться, девчонки стряхивают с меня снег, кто-то протягивает зеркальце, в котором я вижу красную всклокоченную Настю. Дрожащей рукой пытаюсь пригладить волосы.

Больше всего меня волнует, насколько глупо я выглядела в глазах Ваньки. Конечно, наша драка (если можно назвать дракой эту возню в грязном снегу) не продлилась и двух минут, но для меня это были очень унизительные две минуты. Что касается Эмки – Ванька прав, она точно сбрендила. Вон, продолжает орать Ваньке в лицо, что я не имею права тут находиться и я – «вонючая предательница». Из ее обрывочных взвизгов до Макса доходит, кто автор этого импровизированного храма имени Аринки. Макс тут же отодвигает Ваню.

— Так это ты устроила весь этот поминальный ад? Ты реально больная? Рядом ее родители живут, ты о них подумала, дура, блин, тупая?

Голос Макса хриплый и немного дрожащий. Но звучит вполне угрожающе, и я чувствую, как внутри начинает растекаться удовлетворение. Я хочу еще выпить. Замечаю бутылку виски и стаканчики в руках Риты.

— А теперь иди и убирай всю эту могилу безымянного солдата! – завершает Макс свою тираду и грубо толкает мелкую в сторону стены.

В толпе услужливо хихикают над его неуклюжей шуткой:

— Да-да, гвоздички на место верни…

— Переноси обратно на Свечку…

— А то все елки ободрала…

Эмка разворачивается и уходит в сопровождении своих подруг куда-то вглубь двора. Впрочем, я не вижу толком – время около десяти вечера, достаточно пяти шагов, чтобы раствориться в темноте.

Ванька поворачивается ко мне и, не сдержавшись, ухмыляется.

— Как дела, боксер?

Я тоже смеюсь и в следующую секунду оказываюсь в его объятиях, мой нос утыкается в мягкую ткань его куртки. Он обнимает крепко, и я чувствую, как успокаиваюсь, дрожь внутри унимается, живот становится легким – это ощущение называют бабочками в животе?

Мы отходим на наше место – чуть в стороне от основной толпы, Ритка спрашивает: