Она пробуждается - Джек Кетчам Страница 57

Дюлак рассердился.

Этот глупый увалень Садлие даже не сварил им кофе.

– Мог хотя бы раз подумать о нас, – сказал он.

Садлие ничего не ответил.

– Придурок. – Дюлак уселся на корточки перед костром и потер руки, чтобы побыстрее их согреть.

– Женщина, – пробормотал Садлие. – Та, которая умерла.

– Да. Что с ней?

Его удивило, как хрипло звучал голос Садлие. Может, заболел?

– Она нам нужна.

– Что?

– Принеси ее.

– Ложись спать, Жерар.

– Нет, ты не понимаешь.

– Не понимаю. Ложись спать. Я тебя потом разбужу. Когда сделаю кофе.

Дюлак увидел, как Садлие отвернулся от костра. Ему показалось, что глаза у него стали совсем мутными. Он открыл рот, словно собираясь что-то сказать, его мокрые блестящие губы повисли как тряпки. Садлие никогда не был слюнтяем. Неряхой – да, но слюни у него никогда не текли.

Потом он заговорил, и Дюлак подумал: «Ну конечно, он еще не проснулся. Он разговаривает во сне. Или свихнулся. Иначе бы не сказал: «Она жива».

Дюлак даже не смотрел в его сторону.

Садлие повторил, на этот раз наклонившись поближе:

– Она жива. Она даст нам всё…

Его глаза покраснели, лицо покрылось испариной. Изо рта пахло ужасно.

Дюлак не видел его таким с Пакистана.

С тех пор, как они убили Генри.

Он еще тогда понял, что они убили его вовсе не из-за гашиша, а просто потому, что у них была такая возможность и подходящий повод. Дюлак видел такое же выражение на лице Садлие в тот момент и нечто очень похожее отразилось на нем теперь.

– Жерар, что ты от меня хочешь? – вздохнул он.

Тонкие губы растянулись в улыбке.

«О да», – подумал Дюлак. Садлие начал улыбаться, и Дюлак очень, очень хорошо знал эту улыбку.

И он пробормотал: «Вот теперь мы серьезно влипли».

Часть 3. Персефона

О, что за ужас во внутрь чужую внутренность прятать, и, глотая тела, утучнять ненасытное тело!

Овидий «Метаморфозы», пер. – А. А. Фета

Остров

День первый

Гавань пробуждалась.

Рассвет только окрасил в пурпурный цвет каемку неба, а рыбаки уже обходили свои шлюпки, проверяли ловушки и сети, затем направлялись к кафе у причала и ждали, пока его хозяин приготовит им хороший крепкий кофе.

Они курили и смотрели на волны. Море было уже не таким бурным. По крайней мере, в этой части острова они могли рассчитывать на улов.

Топорща перья на макушке, проснулся пеликан. Его яркие красные глаза заметили какое-то движение у себя на спине. Насекомое. Длинная, змеиная шея повернула голову на девяносто градусов, и оранжевый клюв вытащил жучка из перьев. Затем он начал чистить свое оперение. Рыбак, сидящий за столиком в кафе, окатил пеликана водой из ведра. Птица уже привыкла к таким выходкам. И наклонила голову, приветствуя человека.

Кошки, крадучись, бродили по узкой полоске песка перед кафе, пролезали под брюхом лодок, стоявших на крепежных блоках и ожидающих ремонта. Их носы дергались от запаха разложения. Пара щенков-дворняжек выбежали на площадь навстречу друг другу и стали играть.

Утро было теплым и ветреным.

* * *

Цветочник проснулся около стены, завешанной фотоснимками, на которых он со своей корзиной за плечами улыбался многочисленным «полароидам», «никонам», «кодакам».

* * *

Дафна – беременная жена Костаса Мавротополуса – распахнула бирюзовые решетчатые ставни их спальни и выглянула в окно с цветником, в котором росли красные и желтые цветы. Затем обернулась и улыбнулась спящему мужу.