Натурщица - Эсми Де Лис Страница 58

Мы доезжаем до Сумеречного квартала, где узкие улицы петляют между облезлыми домами. Она входит в лавку антиквара, и я понимаю: Лили ищет редкие картины. Она смотрит на них и вдохновляется, а я смотрю на нее… и возбуждаюсь.

А в воскресенье она остается дома. Занавески чуть раздвинуты, и я часами стою напротив, наблюдая за ее мелькающим силуэтом в окне первого этажа квартиры. Она готовит, перебирает книги, пишет что-то. Потом начинает переодеваться, и я замираю. Лили раздевается до нижнего белья. Белые трусики мягко обрамляют ее ягодицы. Я облизываю губы.

Чертовы мысли. Я начинаю представлять, как сжимаю ее попу, как глажу ее нежное тело, как она стонет от моих ласк, как я кусаю ее, и на этом месте остаются красные следы, как вхожу в нее, ощущая ее тепло.

Черт. Черт. Черт. Снова нервный тик.

Я должен с ней встретиться. Если я не исполню свои темные желания, моя болезнь поглотит меня сполна. Это счетчики, которые щелкают в голове, пока я пытаюсь удержать себя в пределах приличий.

Синдром Туретта преследует меня с детства. Он не только кара, но и клеймо, которое отец превращал в плеть.

Мой отец Вильям Дезмонд – старший. Богатый магнат в мире искусства, человек, чье имя знают галереи всей страны. Он привык контролировать все: художников, коллекции, сделки. Но у него был один позорный изъян – я.

Он ненавидит мой синдром. Каждый непроизвольный вздрагивающий жест превращает его лицо в маску ледяного презрения. В детстве он бил меня – не за то, что я делал, а за то, чего не мог перестать делать. За каждое вырвавшееся «черт», за каждое дергание подбородка. Я падал, но не плакал – потому что плач только усиливал его ярость.

Я долго позволял ему ломать себя. Сжимался в углу, терпел, ждал, пока его злость не утихнет, пока в бокале не закончится виски. Я думал, что обязан носить этот крест молча.

Но все меняется. Я больше не мальчик, которого он может ломать. Когда его рука снова поднимается, я хватаю ее. Сжимаю до хруста пальцев. В его глазах мелькает страх.

Я отталкиваю его. Он пошатывается, впервые теряет равновесие. А потом захлебывается собственной кровью, когда я избиваю его до потери сознания. Меня останавливает мать.

Эта чертова шлюха, которая изменяла своему мужу с кем попало, выгоняет меня из дома.

Я собираю вещи и переезжаю в Серемор – туда, где впервые встречаю мою Лилит.

Дьяволенка, который каждый чертов день искушает меня своим присутствием.

После той ночи внутри меня что-то переламывается. Не синдром, не тики – они остаются, я знаю, что они будут со мной до конца. Но страх исчезает. Тот липкий удушающий страх мальчишки, который прячется от тени собственного отца, – умирает.

Теперь я понимаю: я способен сам решать, куда направлять свою силу.

И именно тогда мои мысли окончательно сосредотачиваются на Лили.

Она антипод всему, что представлял собой мой отец.

Он – холодный, жестокий, вечно недовольный, влюбленный в искусство, как в гребаную любовницу.

Она – теплая, живая. Умеет замечать красоту там, где другие видят только серую массу.

Я смотрю на Лили и понимаю: в ней нет места кнуту, удару или власти.

Лили не знает, что такое плеть. Не знает, что такое ненависть отца к сыну за то, что тот родился неидеальным. И именно это делает ее моей целью. Моим светом. Моей противоположностью.