Последнее убежище - Клеменс Мишальон Страница 61

А теперь я невольно подвела к тому, что уверенность в его невиновности будто бы не подразумевается сама собой.

— Ой, извини, я не имела в виду, что…

— В том-то и проблема. – Голос Габриэля звенит, как тетива. Уж лучше кричал бы, честное слово. – С тобой не поймешь… Я никогда не мог сказать наверняка, о чем ты думаешь.

Только хотела к нему подойти, положить руку на плечо, успокоить его и успокоиться самой, однако последние слова буквально меня пригвоздили.

Что это ты имеешь в виду? Неужели ты сомневался во мне все эти годы? Поэтому перестал приезжать? Поэтому прервалась наша переписка? Значит, ты убедил себя, что я считаю…

— Это нечестно, – выдыхаю я.

— Почему же ты тогда меня игнорировала? – пожимает плечами Габриэль.

— Что ты такое говоришь?

Габриэль встряхивает головой – мол, дело даже не в этом – и продолжает:

— Ты не приезжала, не звонила, не писала. Что я должен думать?

Это ты… ты прервал все контакты! Разве нет?

Я пыталась, я ждала…

Так ведь и было, правда?

— Прости, – произношу я вслух.

— Послушай, я не могу сейчас разговаривать.

Он направляется в ванную.

— Нет, ты должен со мной поговорить!

Я очень редко общаюсь вот так – повелительным тоном. Я обязана направлять Габриэля.

— Не вижу необходимости ничего объяснять.

— Я и не прошу. И все же, Габриэль…

Пытаюсь справиться с собой. Руки и ноги неудержимо дрожат, и вовсе не от бьющего из сплит-системы потока прохладного воздуха.

— Мы должны быть заодно. Что бы я сейчас ни сообщила копам, это будет иметь значение. Если поддержу твою версию – солгу. А если скажу правду… Харрису все равно, кто из нас врет: есть показания, которые не совпадают друг с другом. Мы оба будем выглядеть лжецами.

Габриэль, обернувшись, иронически закатывает глаза.

— Ты ведь знаешь, что я права.

Он срывается на крик:

— Ну прости!

Мне вдруг приходит в голову: за двадцать три года, что мы знакомы, между нами не случилось ни одной ссоры. Даже в самые тяжелые дни.

— Прости, я был не на высоте, доставил тебе лишнюю головную боль, – продолжает Габриэль. – Серьезно, Фрида… иногда я хочу, чтобы…

Он замолкает.

— Продолжай, – вздыхаю я. – Чего ты хочешь?

— Ладно, забудь.

Габриэль снова разворачивается к ванной. Может, пусть идет? Остынет, потом сделаю еще одну попытку.

Нет, нельзя терять времени. Я выбрасываю руку вперед и не даю ему закрыть дверь.

— Пожалуйста, поговори со мной.

Он горько улыбается.

— Я ведь вижу – ты за мной наблюдаешь с самого утра, как будто чего-то ждешь, только не пойму, чего именно. Будто уверена, что я о чем-то проговорюсь.

Что ж, может, ты и прав. Гляжу на тебя и далеко не все понимаю. Как с тобой общаться? Как вернуть наши прошлые отношения? Как, наконец, обсудить этот чертов документальный фильм?

Мы знаем друг друга почти всю жизнь, но ты держишь меня в напряжении.

Сейчас в таких протестах смысла нет – все равно не поверит ни одному слову.

Надеялась, что Габриэль все преодолел годы назад, когда полиция закрыла дело, когда он обрел свободу и решил уехать на другой конец страны. Я тогда высадила его в аэропорту и помахала ручкой, наблюдая, как он стоит в очереди в зону вылетов. Подумала еще: слава богу, все позади…

Как выяснилось, нет. Тот случай пророс в нас, он в наших клетках.

— Ты до сих пор считаешь, что тогда произошло чудо, – язвит Габриэль. – Меня не арестовали, не обвинили, не осудили…