Обещание на крови - Лиз Мистри Страница 61

Джеззи сильнее сцепила руки, пытаясь вспомнить, за что ее мать так ее не любила. Никогда не любила. Джеззи Соланки, должно быть, была чудовищным ребенком – непослушным, несговорчивым, отвратительным. Это единственное объяснение.

Мужчина прокашливается, и девочка поднимает голову.

– Папа! – Ее хрупкое личико сияет румянцем от жара камина, и, улыбнувшись, она бежит к нему, тут же забыв о своей кукле. Он отпускает руку жены и хватает девочку под мышки, раскачивает ее. Смеясь, он кружит ее снова, и снова, и снова высоко в воздухе, наполненном детским восторженным криком, и она хохочет так сильно, что едва может дышать.

Ее мать наблюдает, хмурится, отчего уголки бровей опускаются, и осматривает комнату. Она видит «пикник» Джеззи на ковре, лицо ее темнеет, и, когда она заговаривает, ее голос звучит холодно и жестко:

– Что ты делала с моим алтарем?

Папа опускает Джеззи на пол и выходит вперед, загораживая ее. Нижняя губа маленькой девочки дрожит, и она прячется за отцовскую ногу. Он улыбается жене и выставляет руки вперед.

– Малышка просто повторяет то, что делаешь ты, милая.

– Не в этом дело! – огрызается она, бросается к алтарю и осматривает каждую из фигурок на предмет повреждений. – Она позволяет себе брать вещи, которые ей не принадлежат.

Джеззи резко открыла глаза. Она знала, что будет дальше, но не могла ничего с этим поделать. Она видела это воспоминание так много раз и никогда не могла остановить его, если уж оно накатывало.

Внезапно ее мать выдергивает белый платок из-под алтаря, и тот рассыпается на ковер.

– Видишь, о чем я? Она шарила в нашей спальне и украла твой новый белый платок.

Все еще пряча Джеззи за спиной, ее отец похлопывает жену по руке.

– Он не новый. Не нагнетай, милая. Ты опять вся разнервничаешься.

Джеззи жмется к отцу. Она обвивает его ногу руками, вцепившись в него. Она вдыхает знакомый аромат табака, впитавшийся в брюки, но мать дергает ее за руку и тащит от него прочь, крича:

– Ты всегда на ее стороне. Всегда! Неудивительно, что она такая непослушная.

Вдруг набравшись смелости, маленькая девочка, уперев руки в бедра, говорит дрожащим голосом:

– Я не непослушная, мамочка. Я просто играла с Салли. Мы молились, чтобы ты была счастлива.

На секунду наступает тишина. А потом…

Бац!

И хотя Джеззи знала, что будет, ее руки взлетают к щекам, как всякий раз, когда она получает пощечину.

Девочка визжит и потирает красное пятно, разлившееся по щеке.

– Боже ты мой! Это не обязательно, Ханса. Я же не против, чтобы она молилась индуистским богам, так тебе тем более что за дело?

– Она не индуистка. Как она может ею быть, если ты мусульманин?

Он встает на колени перед плачущей дочерью и вытирает ей слезы.

– Твоя мама этого не хотела, милая. Она не в себе.

Мать, с перекошенным лицом и вздымающейся грудью, приближается.

– Разве не хотела, уверен?

Она хватает маленькую девочку за плечо, раскручивает и швыряет на ковер. Джеззи бьется головой о выступ камина. Слезы струятся по щекам. Дрожащей рукой она ощупывает голову. Ее пальцы измазаны в крови.

– Папа.

Но ее отец пытается удержать жену, которая вырывается из его хватки, матерится и орет, пинается. Ее пальцы сжаты в кулаки, которыми она хочет попасть ему в лицо. Крепко сжав губы, отец отступает, вытянув руки в примирительном жесте. Он бросает взгляды на дочь, но старается следить за женой; говорит спокойным тоном, так, будто перед ним дикое животное. Но она его не слушает. Теперь, когда он ее отпустил, она наклоняется и поднимает куклу с пола.