Кровный омут - Наталия Лирон Страница 61

Холодный металл тускло отсвечивает. Это место кажется до невозможности чужим и безликим даже для мертвых.

— Софья Максимовна, сейчас мы пройдем в просмотровую комнату, там вы увидите тело мужчины, предположительно вашего супруга Федора Семеновича… оно будет полностью закрыто простыней, затем…

Кажется, сегодня Петр Петрович простыл еще сильнее.

— Варенья малинового вам нужно с чаем или мед с лимоном.

— Что? – вздрогнул лейтенант.

— И коньяк хорошо, одну рюмку – не больше.

— Софья Максимовна, – сутулый старлей скривился так, будто у него болит зуб, – пожалуйста, сосредоточьтесь. Вы понимаете, о чем я говорю? Как вы себя чувствуете?

— Холодно, – я озираюсь, – почему везде эта противная зеленая краска? Так странно, правда?

— Софья… – Следователь устало вздохнул.

— Да-да, не волнуйтесь, я все понимаю. Мы пройдем в смотровую, где будет лежать тело…

— Прикасаться к телу ни в коем случае нельзя. Я могу попросить фельдшера достать нашатырь на всякий случай.

— Не надо, – тетка внутри делает шаг назад, – я не буду прикасаться.

Пахнет спиртом, синтетическим лимонным дезинфектором и чем-то сладковатым. Бездыханный воздух переливается ровным перламутром неоновых ламп. Взгляд отскакивает от блестящих холодных поверхностей. Кипенно-белая простыня, кафель, столы. Сутулый фельдшер с морщинистым лицом и пустыми глазами стоит рядом с высоким Петровичем.

— Сейчас вам откроют лицо мужчины, посмотрите, пожалуйста, внимательно. Предположительно это может быть ваш муж – Федор Семенович Перепелкин.

Киваю.

— Софья Максимовна, вы готовы?

«Закрой глаза, не смотри! – крикнула мне тетка. – Отвернись, слышишь? Я все сделаю».

— Да.

«Нет, это не может быть он, НЕТ!»

— Можно посмотреть на… ш-шею? У Фед-ди там родинка…

— Откройте, пожалуйста, область до ключиц.

Сутулый фельдшер сдвинул простыню ниже.

— Не торопитесь. Если нужно…

— Да, это он.

Губы совсем синие, и родинка из красноватой стала почти черной. Кожа какая-то резиновая на вид. Трогать нельзя. И будто немного отросли волосы.

— Вы уверены? По каким признакам вы…

— Н-н-не знаю, черты лица, – тетка пожала плечами, – и родинка. Это его родинка. Д-да, это он.

— Спасибо, – следователь закашлялся и кивнул фельдшеру, который тут же закрыл лицо простыней, – сейчас мы выйдем, и вы подпишете протокол опознания.

— Хорошо.

— Может быть, вам нужно время? – Его немного удивило мое спокойствие. – Дать воды? Или…

— Я могу посидеть? Немного. – Дергаю подбородком, подтягивая к плечу.

— Да, конечно.

Возле морга стоит старая лавка, а вокруг размеренно гудит ненужный июньский день. Сажусь, закрываю глаза, поднимая лицо к небу. Я хочу умереть. Сейчас.

— Софья Максимовна, могу я вас ненадолго оставить? Сейчас мы проведем опознание с вашей сестрой Антониной Максимовной. Вы очень бледная, может быть, все-таки попросить фельдшера дать нашатырь? Как вы себя чувствуете?

— Гм… угу.

— Софья Максимовна? – назойливо переспрашивает он.

— Все в порядке, – говорю чуть слышно и открываю глаза.

— Я за тебя волнуюсь, – Тоня подошла ближе. – Ты как?

— Что? – тетка повернула голову.

Мы – тетка и я – смотрели изнутри глазниц в окно, за которым легко умирал весенний день, одеваясь в синие сумерки. Тени длинными пятнами расползлись по комнате и замерли, готовые превратиться в тьму.