Последнее убежище - Клеменс Мишальон Страница 64

Очутившись в здании, я уверенно направилась к кабинету.

Должно быть, новый тест. Вероятно, в восемнадцать лет все его проходят. Так сказать, второй шанс.

Сделав пару шагов, я заметила, что Эдвина пошла в другую сторону.

— Ты куда? – зашептала она, встав у подножия лестницы, ведущей к спальне Эмиля. – Нам наверх.

Поднявшись по ступенькам, я вошла в узкий коридор. Никогда здесь не была. Эдвина остановилась у одной из дверей. Стучать не стала, просто открыла и…

Внутри, в темноте, нас ждал Эмиль.

До сих пор помню, что тогда произошло.

Кровать стояла как-то странно – посередине комнаты. Собственно, я никогда не видела личных спален, только общежития, и все равно подобное расположение показалось мне неправильным.

Эмиль был немногословен. Случившееся в ту ночь он представил как своего рода таинство, хотя назвал процесс иначе.

Как же он сказал?

Закрыв глаза и отключив все чувства, я способна вновь услышать его объяснение.

Говорил он слегка дрожащим голосом, как будто поперхнулся.

Апогей, вот как он выразился. Высший итог многолетней преданности делу.

Простыни были грубыми, шершавыми. Прикосновение к ним напомнило о матерях в прачечной, склонившихся над чанами с мыльной водой, о раскрасневшихся от горячего пара щеках, о звуке, с которым скребли белье о стиральные доски.

Его руки… Нет, рук я не помню. Помню шуршание простыней, когда он переместился на кровати и медленно, но решительно потянул меня к себе.

Понимать я ничего не понимала, однако тело откуда-то знало, что с ним делают.

Эмиль возвышался надо мной черной тенью, придавив меня к матрасу. Мне он представлялся не человеком, а некой смесью хаотичных движений, хриплых звуков и жадных пальцев.

Сперва он дышал медленно и размеренно, потом мне стало больно, и вдруг действо ускорилось.

Я пыталась вырваться, я извивалась. Шептала про себя: «Из-ви-вать-ся, из-ви-вать-ся», будто заклинание, способное помочь. Казалось очень важным мысленно представить правильное написание этого слова, и тогда дурной сон закончится.

Извиваться как червь, думала я.

Помню, вдруг стало ужасно холодно и я соскочила с кровати. Говорил ли что-то Эмиль? У меня не отложилось в памяти. Может, и молчал. Возможно, пытался затащить меня обратно, хотя тут он мог не волноваться: передо мной возникла Эдвина. Похоже, все это время она стояла в углу спальни, однако я ее не видела, пока она не преградила мне путь к спасению.

Эдвина повела меня обратно к Эмилю. О ее роли я не забыла. Когда процесс начался заново, она по-прежнему была в спальне. Можно сказать, сидела в первом ряду.

Я снова попыталась выскользнуть, однако Эдвина оставалась начеку и крепко схватила меня за лодыжки. Четко помню и никогда не забуду, как она меня держала, пока не завершился «апогей».

Тогда я потеряла часть души – она навсегда осталась в том дне. В каком-то смысле я так больше и не вернулась к себе, так и не высвободилась из хватки Эдвины, хотя технически все закончилось.

Передо мной мелькают вспышки воспоминаний: белая спина Эмиля, севшего на край кровати, закрывающаяся дверь, когда мы с Эдвиной вышли в коридор. По-моему, Эмиль даже не проводил меня взглядом. Землю на улице подморозило, а я забыла башмаки в спальне. Возвращаться не стала, так и пошла в общежитие в одних носках.