Царствие мне небесное - Вера Богданова Страница 64

Перспектива рецидива пугает и одновременно мотивирует не тратить время попусту. Наконец сосредоточиться на себе и своих желаниях. Если я знаю, что через 20–25 лет болезнь может вернуться в новой форме, я постараюсь быть максимально готовой, я постараюсь делать только то, что нужно мне и чего мне хочется. Двадцать лет – достаточное время для того, чтобы реализоваться и, возможно, увидеть внуков.

Или это вновь иллюзия контроля?

* * *

Л. поставили диагноз, когда ему исполнилось девятнадцать.

Спортсмен, симпатичный перспективный парень, душа компании – и агрессивная лимфома. Лечение не помогало. В конце концов остался лишь один вариант, экспериментальный. Врач сказал: если и он не поможет, то всё.

Л. ушел в запой. Однажды он напился до потери пульса, снова подрался в баре. Так же, в крови, он вернулся домой и лег спать, даже не вправив сломанный нос. Наутро мама – обычно спокойная и молчаливая – разрыдалась и дала ему пощечину. Л. посмотрел на себя в зеркало: заплывшее лицо, синяки под глазами, свернутый набок нос.

В тот момент Л. подумал, что раз уж он умрет, он хочет лежать в гробу красивым. Чтобы на похоронах все запомнили не спившуюся рожу, а молодого парня. Он бросил пить, вернулся к тренировкам. А потом лечение – тот самый последний вариант – помогло.

Сейчас Л. тридцать два года, он работает в медицинской сфере. Он женат, продолжает заниматься спортом, наращивает мышечную массу, пьет добавки. При упоминании добавок и гормонов роста я интересуюсь, как врач это разрешил. Но врача никто не спрашивал. Года два назад Л. все же попал на прием, и там ему объяснили возможные последствия приема гормонов для скомпрометированного организма.

Вообще не проверяюсь, говорит он, когда я спрашиваю насчет обследований. Зачем мне этот стресс? Это же как русская рулетка каждый раз.

Недавно ему удаляли грыжу, пришлось лежать в хирургии. После Л. приснился кошмар, что у него случился рецидив.

Так-то я знаю, что у меня все хорошо, говорит он, и получается весьма убедительно. Я же знаю свой организм и почувствую, если что-то не так.

Меня удивляет, как мужчины относятся к своему здоровью. Иногда создается впечатление, что тело для них – это машина, которую нужно чинить, только когда она совсем перестала ехать и загорелась посреди шоссе. До этого да, стучало что-то под капотом, но ехала же.

Хотя мы знаем, что с машиной они бы встревожились быстрее. И машина прошла бы больше техосмотров, чем ее владелец.

Откуда это идет? Из установки не жаловаться, не ныть, держать в себе свои проблемы? Из страха оказаться слабым?

Если у меня найдут рак, говорит Ф., когда я описываю ему свою операцию, я лечиться не буду, а просто уеду на Мальдивы и буду бухать, пока не сдохну. Еще я позвоню всем и скажу, что я смертельно болен и долги вам не верну. Не понимаю, откуда у вас берутся силы ходить по всем этим врачам. А если после лечения я стану инвалидом? А если все неудачно пройдет? Я лучше доживу год или два как хочу и со всеми органами, говорит он и закуривает.

Уехать на Мальдивы. Получается, только перед лицом смерти Ф. может разрешить себе все, что он давно хотел, но откладывал, потому что есть «надо».

Через год у Ф. находят неизлечимое заболевание, и он с готовностью сдает все анализы и ни на какие Мальдивы не собирается. Я говорил про случай, когда прогноз лишь год, объясняет он. А здесь я могу жить дольше, хоть качество этой жизни и снизится. Конечно, я буду лечиться.