Кровный омут - Наталия Лирон Страница 66

Не могу быть дома, просто не могу. Хожу из угла в угол, думая только об одном: я хочу умереть или проснуться. Но ни то, ни другое не получается.

Сажусь на кровать и не верю тому, что это та же самая кровать, на которой мы меньше двух недель назад занимались сексом с мужем, и мне было так хорошо и сладко в его объятиях.

Меня часто тошнит. Кажется, все время. Тоня отвела меня в местный психоневрологический диспансер – там молодая очкастая психиатриня сказала, что это реакция на сильный стресс, и выписала мне каких-то таблеток. Сильный стресс? Иногда мне хочется отрубить себе руки, потому что порой они бестолково и бессмысленно шарят рядом в поисках Кирюхиных рыжих кудрей. Сильный стресс?!

Время бессмысленно и нелепо. Оно течет для кого-то другого, для живых. Иногда, глядя в окно, я с удивлением обнаруживаю, что день сменяется вечером, а вечер – ночью. Как так? Я закрываю глаза, ложусь на кровать в черной водолазке и брюках – я не снимала одежду с позавчерашнего дня. Дня похорон. Пустоты столько, что мне ее не вместить и не осилить. Она огромной гранитной глыбой ворочается внутри, и ее острые каменные края стесывают все живое до холодного остова.

Где-то на изнанке век кляксами мельтешит позавчерашний день: запах свежей могилы, который оказался совсем не страшным, запах цветов и соленых слез чужих людей, мутные глаза отца, Тонины рыжие пряди, такие же, как у Киры, металлический отлив урны, в которую ссыпали теплый прах моего мужа. Глаза других людей, глядящие на меня исподтишка, и их резиновые губы, произносящие соболезнования.

Мама не пришла. С новым приступом ее увезли в психушку. Может, и я туда скоро попаду?

Время сжимается и разжимается. Я пью таблетки, прописанные очкастой, и падаю в глухой ватный сон, будто в пропасть, а потом выныриваю из него. Теперь мне почему-то постоянно хочется есть, и я пихаю в себя все подряд – зеленый горошек ложкой прямо из банки, следом шпроты, шоколадные конфеты с кока-колой, булки, чипсы с сосисками, пока снова не начинает тошнить. Иногда меня выворачивает наизнанку, иногда нет, потом выпиваю таблетки и снова засыпаю.

— Ну что? – спрашивает сестра.

— Что? – сонно моргаю я, не понимая, день сейчас или утро. Или вечер? Смотрю в окно – светло.

— Звонил следователь?

— Звонил, – вспоминаю я, – ничего нового. Сказал, что надежды на то, что Кира жив, практически нет. И что я могу через полгода подать заявление в суд для оформления свидетельства о смерти без тела. Но они мониторят береговую линию, да.

— Боже…

Я не захожу в Кирину комнату, эта дверь будто просто перестала для меня существовать. Кажется, если я в нее зайду, то мое сердце разорвется в клочья.

Я хочу умереть или проснуться. Иногда я думаю о том, что если у меня никак не получается проснуться, то остается только одно.

«Потерпи еще чуть-чуть, Сонечка, – уговаривает меня внутренняя тетка, – еще немножко, моя милая, еще капельку…»

«Я не могу».

«Потерпи еще пару недель, если тебе не станет легче…»

«Не станет».

Глава 10

Пять лет назад

Электричка медленно подползает к перрону Московского вокзала. Я моргаю и сажусь, ощущая, как затекло тело. Несмотря на старый ватник старого станционного смотрителя, я все равно замерзла. И есть хочется. Сглатываю – когда я ела в последний раз? Вчера днем – давно.