Звездный плащ Казановы - Артур Гедеон Страница 67

Генриетта протянула шляпу с монетами старому бродячему музыканту:

– Купите вашей девочке новое платье, синьор.

– Да, синьора, – поклонился тот. – Непременно, синьора.

Они двинулись своей дорогой.

– Ты полон сюрпризов, мой милый Джакомо, – покачала она головой. – И оттого еще интереснее.

– Теперь удиви меня ты, – с вызовом сказал он.

– Я мало удивляла тебя в постели? – повторила она его вопрос.

– Ты отлично удивляла меня в постели, но теперь удиви меня здесь, на улице.

– Что я должна сделать?

Он пожал плечами:

– Подумай. Только не пытайся поцеловать полицейского. А то нас схватят проклятые сбиры и посадят в клетку.

– А что, это идея. Вон того усача, например?

Но его уже занимала другая картина.

– Посмотри, – кивнул он вперед, прихватил ее за руку и увлек в круг тесно собравшихся ротозеев.

Толпа окружила двух роскошных танцоров и двух музыкантов. Там было на что посмотреть! Джакомо немедленно оказался захваченным бесподобным танцем – темпераментные испанец и испанка схватились под ритмичную музыку так, будто оспаривали первенство, кто из них сильнее и кто будет победителем. Танцор был в черном костюме с бахромой и широкополой шляпе, она в роскошном кроваво-красном платье, вздымавшемся и открывавшем юбки. Для танцоров зрители образовали широкий круг. А они, то жадно обнимая друг друга, то отталкивая, но не отпуская рук, боролись и любили друг друга в бурных и нескромных движениях.

– Знаешь, что это за танец? – прильнув к плечу любовника, спросила Генриетта.

– Нет, подскажи.

– Это пасодобль – самый страстный испанский танец. Когда-то и я училась ему, еще девочкой. У нас в замке был отличный учитель танцев из Валенсии, его выписал мой отец. Как он отбивал каблуками ритм и прихлопывал в ладоши! Я была по уши влюблена в него…

– В замке?

– Что ж, – она интригующе подняла на него глаза, – вот я и проговорилась: у нас был замок.

– Я так и знал, что ты беглая герцогиня, – усмехнулся он.

– Может быть, просто графиня?

– Может быть. Но не меньше.

А два танцора как раз входили в раж, и музыка становилась все быстрее, громче, четче, словно сейчас должно было что-то случиться.

– Как они хороши! – зачарованно проговорил Джакомо. – Они похожи на нас, вот что я вижу!

– Верно, а что означает этот танец?

– Да говори же, – не сводя глаз с танцоров, потребовал он, – не набивай цену.

– Это самый трагический испанский танец. Так говорил мне учитель танцев Карлос. Он олицетворяет бой тореадора и быка. Мужчина – всегда тореадор, женщина – всегда бык, которого он должен убить. Проткнуть шпагой его сердце.

Грянул последний аккорд – и танцовщица безжизненно упала спиной на руку танцора и замерла на ней.

– Он убил ее? – спросил Джакомо. – Черт, он убил ее…

– Да, милый, он ее убил. В любовной схватке. Ведь любовь и смерть всегда идут рядом друг с другом.

– И всегда танец заканчивается именно так?

– Да, в танце партнер всегда убивает партнершу.

Публика разразилась аплодисментами. Танцовщица ожила и с улыбкой долго еще кланялась зрителям, а танцор, мрачный и гордый, то и дело прокручивал ее и показывал со всех сторон, и ее платье поднималось распущенным колоколом, показывая юбки. Партнер как бы говорил: все аплодисменты – ей, моей ненаглядной!

– Но только в танце, – вдруг заметила Генриетта.

– Что? – разглядывая жаркую фигуристую испанку, такую ловкую и резкую, готовую к бою, не понял Джакомо. – Поясни, милая.