Скопцы. Кровь Сеула - Пё Чанвон Страница 68

— Я вообще ничего никому не сделал, черт возьми. Просто возвращался домой, в переулке, кроме меня, никого не было.

— Не было, а потом?

— Я абсолютно точно никого не видел, но стоило мне вставить ключ в замочную скважину, как кто-то возник прямо передо мной и изо всех сил ударил меня в солнечное сплетение. Дыхание перехватило, боль была такая, что я согнулся пополам… И вдруг почувствовал резкую боль в затылке, а потом потерял сознание. Когда очнулся, руки и ноги были связаны, а на глаза накинута какая-то тряпка – я ничего не видел.

— Прямо на улице?

— Нет, в доме. Вроде бы в гостиной. На полу был линолеум.

— Вы были один?

— Нет. Кто-то стоял надо мной. Когда я очнулся и пошевелился, раздался низкий голос, как будто кто-то специально пытался говорить ниже. Вы понимаете, о чем я? Такой, что даже не поймешь, мужчина это или женщина. И этот голос спросил, где находится тайник.

— И что вы ответили?

— Я не ответил – и мне лицо накрыли то ли подушкой, то ли еще чем и начали выдергивать волосы. Боль была нестерпимая, так что я завопил, но он мне рукой рот зажал – и вместо криков одни лишь мычания вышли. Там был совсем псих, говорю вам, полный псих.

— Это был мужчина?

— Не знаю. Мужчина или женщина – без разницы, псих и есть псих. Совсем чокнутый.

— А потом?

— Что за черт… С каких это пор медсестры допрашивают как полиция?

Старшая медсестра вздрогнула, но, чтобы не выдать растерянность, изо всех сил сделала вид, что все в порядке. Ли Мэк, слушавший через телефон, тоже невольно напрягся.

— Какая еще полиция, – спокойно сказала она. – Просто я так заслушалась, будто все это со мной происходит.

— Правда? Вы мне напоминаете мою маму… Она умерла, когда я был маленький. Так что я с вами тоже по-простому, как с мамой, не обижайтесь.

— Вы мне тоже почему-то племянника напоминаете.

Чу Сонбэ на секунду замолчал, затем продолжил:

— Но он был не один.

— Их было несколько?

— Голос был один. Но когда я все-таки сказал, где вход в подвал – испугался, что опять волосы выдергивать будут, – меня подняли за ноги и за руки и потащили. У того, кто держал за руки, – лапища огромная и сила просто зверская.

— И что было в подвале?

— Положили меня на матрас, включили свет и направили на меня камеру.

— А дальше?

— А дальше… приказали подробно рассказать на камеру обо всех грехах, которые я совершил…

— И что потом?

— Я все выложил. Все, что помнил, подробно. Думал, вдруг пощадят.

— А потом?

— Когда я все рассказал, они между собой пошептались, а потом один сказал: «Это наказание за твои грехи» – и вдруг запихнул мне в рот то ли тряпку, то ли носок. Чтобы я не закричал. Потом, кажется, один по телефону от кого-то получил указания и… а-а-а!!!!

Чу Сонбэ вцепился руками в голову, весь сжался и уткнулся лицом в кровать. Его сотрясали нечеловеческие рыдания. Воспоминания вызвали у него приступ паники и невыносимого ужаса. Старшая медсестра, словно успокаивая ребенка после кошмара, мягко похлопывала его по спине.

После этого Чу Сонбэ, то и дело прерываясь, продолжил рассказ. Он вспомнил, что его резали в области нижней части тела чем-то острым, похожим на нож, и без всякой анестезии. Боль была настолько невыносимой, что он бился в конвульсиях и в конце концов потерял сознание. Когда он очнулся, в руке уже стояла капельница. Нижняя часть тела пульсировала от боли, но, по его словам, это было терпимо, как тогда, когда ему делали укол обезболивающего после операции по удалению геморроидальных узлов. В составе жидкости в капельнице, проанализированной Национальным экспертно-криминалистическим центром, действительно были обнаружены обезболивающие препараты. Однако, по словам Чу Сонбэ, сильнее физической боли его терзала неизвестность: что именно с ним сделали, вернутся ли они снова, умрет ли он…