Звездный плащ Казановы - Артур Гедеон Страница 69

Когда последний звук растаял под сводами театра, оба мужчины все еще не смели произнести ни слова. Ни дирижер, ни кавалер прекрасной дамы. Оба смотрели на нее с восхищением. А в ее глазах сверкали слезы и уже текли по ее щекам.

– О боже! – наконец первым воскликнул дирижер. – Кто вы, синьора? Откуда вы явились к нам? Вы же – ангел…

Но она только встала и, счастливая, поклонилась им обоим.

– Хотите, я возьму вас в свою труппу? – предложил дирижер. – Ваш талант должен принадлежать всему миру.

Джакомо коротко взглянул на нее:

– Ну, говори, хочешь?

В душе ему хотелось, чтобы она сказала: «Да!»

– Я бы почла за честь выступать в вашей труппе, маэстро, – ответила Генриетта, смахнув платком навернувшиеся слезы и улыбнувшись, – но у меня другая судьба. Простите.

Через пять минут они выходили из театра Фарнезе.

– Кто вы, синьора? – повторил вопрос дирижера уже на улице Джакомо. – Откройтесь мне…

– Кто я? – нарочито весело спросила она, но глаза ее все еще блестели от слез. – Ты еще не понял? Я та, кого ты любишь, Джакомо, и кто любит тебя. Кого ты будешь любить всегда и кто будет всегда любить тебя. Этого достаточно, милый.

В чешском замке Дукс, не способный и не желавший сдержать слез, глубокой ночью старик неровно напишет гусиным пером:

«Что это за сокровище, – думал я тогда, – владельцем которого я стал так внезапно? Те, кто не верит, что одной женщины довольно, чтобы мужчина был счастлив двадцать четыре часа в сутки, никогда не встречали женщины, подобной Генриетте. Но было и другое чувство, которое пугало меня. Мне казалось невозможным быть счастливым смертным, обладающим ею, потому что рано или поздно с ней надо будет проститься. И что мне делать тогда, без нее? Не было более мучительных мыслей, и я гнал их прочь от себя».

Вскоре был торжественный приезд герцога Пармы Филиппа и герцогини Марии Луизы Елизаветы. Гулянья достигли своего пика и пошли на убыль. Парма становилась тихой упоительной гаванью, где двое влюбленных бросили якорь и просто оказались вне времени и пространства.

Так проходили дни, самые счастливые в их жизни. Они гуляли, потом возвращались в гостиницу, он поспешно раздевал ее, сбрасывал свою одежду, подхватывал желанную любовницу и нес в постель.

И вот, в канделябрах горели свечи. На столе громоздились остатки их недавнего пиршества, стояли початые бутылки с вином. Одежда их мялась где-то в креслах и на полу. Оставаясь одни, они вообще не одевались. Кому нужна одежда в раю? Он лежал перед ней, растянувшись во всю огромную постель, забросив руки за голову и раскинув ноги, она сидела рядом и с восхищением разглядывала его.

– Ты сложен как античный бог, – говорила она, – твое чеканное смуглое лицо, этот нос с горбинкой, – Генриетта проводила ладонью по его щеке, – твой резко очерченный рот, при этом такой чувственный и сладкий для женских губ, властный подбородок, – ее ладонь медленно двигалась от его плеч по груди, – плечи атлета, мощная шея и грудь, поджарый живот, сильные ноги. – Она улыбалась, разглядывая его. – Твой ненасытный орган, которым ты владеешь так, как доблестный рыцарь своим мечом. И если бы мне самой желалось чуть меньше, я бы сказала, что ты измучил меня, но это не так, милый. Когда ты во мне и когда твои руки сгребают меня, все мое тело поет и поет душа. – В ее веселых и немного грустных глазах сияли отблески огоньков свечей. – Как же немного нужно женщине! Сильный зверь, все как и в незапамятные времена. А дворцы, замки, сундуки с золотом – это всего лишь приложение к мужской красоте и силе…