Последнее убежище - Клеменс Мишальон Страница 7

Послышались обрывки диалогов и фрагменты разнородной музыки – видимо, ролик был довольно грубо смонтирован из телевизионной рекламы, отрывков разных фильмов и сериалов. Это я сейчас такая умная, а тогда-то у меня только слюнки потекли с голодухи и сжало спазмом желудок.

— Или рыба?

По экрану снова побежали картинки кулинарных изысков: рыба, запеченная под золотистой корочкой, приготовленная на раскаленных камнях, рыба, поданная с истекающими соком помидорами… Нежно-розовые ломтики и занесенная над ними вилка, кусочки белой рыбы в тонком кляре с картофелем фри в бумажном кульке…

Целый мир аппетитных сокровищ!

Курица или рыба?

Важнее вопроса в моей короткой жизни еще не было, и я никак не могла найти ответ.

Плохих людей Эмиль отсеивал, вычеркивал их, и они исчезали навсегда. Мы не знали, что с ними происходило, – в этом месте нашего восприятия вселенной находилась черная дыра, наполненная невообразимыми ужасами.

Эмиль нетерпеливо топнул ногой.

Нужно что-то сказать. Хоть что-нибудь!

— Курица…

Бросив на меня сердитый взгляд, Эмиль тяжело вздохнул, извлек кассету и вставил другую.

— Вот последствия твоего выбора!

Новый ролик тоже противоречил моим привычным представлениям о мире. Было дико видеть цыплят на ленте конвейера. Разве природа может такое допустить? В кадре мелькали руки в резиновых перчатках, хватающие маленьких птичек, словно помидоры, из которых нужно сделать томатную пасту. Невыносимое зрелище: живые существа, скормленные железной машине, зажатые в ее челюстях, нежные маленькие создания, чья жизнь заканчивается кровавыми брызгами…

Наша коммуна разводила кур, однако курятину мы не ели – только яйца, к которым относились бережно. Аккуратно собирали, стараясь не раздавить скорлупу, и благодарили бога за щедрые дары.

У меня заколотилось сердце. Убитые цыплята были для Эмиля символом злодеяния. Те, кто имел к нему отношение, не вписывались в его мир.

Эмиль выключил телевизор, и мы долго молчали.

— Что же мне с тобой делать? – наконец промолвил он.

И снова я ничего не могла сказать – ответы на подобные вопросы знал лишь сам Эмиль.

— Простите…

Он уселся за стол и скрестил руки на груди.

— Значит, просишь прощения? Чем докажешь, что действительно раскаиваешься?

Я молчала, поглядывая на Эмиля с робкой надеждой. В конце концов, мое сердце для него – открытая книга, стоит лишь заглянуть.

— Всегда помни о последствиях своих поступков. В тебе есть сила, но ты не понимаешь, как ею распорядиться.

Я послушно кивнула, и Эмиль наклонился ко мне через стол.

— Именно поэтому ты должна внимательно меня слушать. Должна учиться, потому что ничего не знаешь. Тебя следует направлять. Если будешь прислушиваться – ты не безнадежна.

Я снова закивала и, сплетя пальцы, подняла руки, как в молитве, хотя Эмиль был против обожествления. Не желал, чтобы его называли гуру или учителем.

— Теперь можешь идти, – отпустил он меня легким движением руки.

Я вышла из кабинета, и за моей спиной бесшумно закрылась дверь.

Гораздо позже я узнала: у Эмиля имелась и вторая кассета. На этой записи были смонтированы кадры, изображающие рыбалку. На ней бились в сетях сотни крупных глубоководных существ с выпученными глазами и выползающими изо рта внутренностями – их организм не выдерживал страшного перепада давления при подъеме на поверхность. Огромные рыбины с пронзившими их плоть крючками, величественные морские хищники, обратившиеся в прах из-за людской глупости…