Инспектор артефактов - Даниил Светлов Страница 71

И почти сразу — рёв. Низкий, тяжёлый, не звериный, слишком глубокий, как будто он шёл не снаружи, а из-под земли, и на секунду всё остальное стало тише.

— Настя, не выходи.

Я вскочил. Быстро натянул штаны, сунул ноги в ботинки, не зашнуровал. Схватил импульсный пистолет.

Василиса стояла у двери, вытянулась, скалилась, не рычала. Я на секунду задержался — и только потом дёрнул ошейник, снял.

Она даже не посмотрела на меня — сразу вперёд, к дверям.

Я толкнул её плечом и выбежал на улицу.

2.

Я выскочил на улицу.

Серое утро ещё не набрало силы — свет был плоским, размазанным, как будто его процедили сквозь грязную воду. И в этом свете у края посёлка стояло то, чего здесь быть не могло.

Сначала я подумал — медведь. Огромный, чёрный, горб лопатками вверх. Но даже через десяток метров я понял: нет. Не медведь.

Он был слишком чёрен для живого. Не чёрный — темнее. Как будто кусок ночи вырезали и поставили на землю. Свет не держался на нём — сползал, ломался о невидимую границу в нескольких сантиметрах от шкуры.

Медведь сделал шаг.

Земля не вздрогнула. Он ступал бесшумно, хотя весил, наверное, тонну.

И тогда я понял, что не слышу его дыхания. Он двигался — а тишина вокруг него стояла плотной стеной. Ни ветра, ни птиц — только давящее молчание, от которого закладывало уши.

— Господи… — выдохнул кто-то за спиной.

— Огонь! — крикнул Олег.

Выстрелы ударили почти одновременно. Я видел, как пули входят в чёрное тело — и исчезают. Ни всплеска, ни крови, ни отдачи. Не отбрасывают, не пробивают — просто тонут в нём, как будто их поглощает что-то бездонное.

Запах пришёл позже. Не мокрой шерсти — сырой земли, глубокой, холодной, как из старых ям, куда веками не падал свет. С примесью гнили и сладковатого, от чего желудок сжался.

— Бей по ногам! — заорал Олег. — Вали его!

Очередь, ещё одна. Бойцы стреляли, не переставая, но их голоса уже звучали иначе — в них появился страх. Не за жизнь — перед тем, чему нет названия.

Я выстрелил сам. Пуля ударила в плечо зверя — и прошла. Не как через пустоту — как через что-то чужое, не принадлежащее этому миру.

В конторе пули были не обычные — такими валят любое животное с одного выстрела. Я видел, как они рвут плоть, ломают кость, отбрасывают тушу назад. Здесь — ничего. Ни удара, ни отклика.

Она исчезла внутри, и на секунду я увидел сквозь тело медведя край дома. И трещину — ровную, как по стеклу. Она сразу затянулась.

Медведь поднял голову. Пустые глазницы смотрели не на меня — сквозь.

И я понял: это не зверь. Это форма. Кто-то держит его здесь своей волей. И пока он жив — медведя не остановить.

— Денис!

Я обернулся. Настя стояла на крыльце, бледная, с расширенными зрачками. «Слеза» на её груди погасла — стала белой.

— Это не он! — крикнула она. — Его держат! Тот из сна!

Чёрный шаман. Тот, кого старик называл «не спрашивает».

— Если не убрать его — не остановить! — её голос сорвался.

Я понял. Бить надо не в медведя.

Я уже рванул к дому Токтоя — и только тогда заметил: Василисы рядом не было.

Сзади взвыло — не ветер, что-то глубже, будто стон пошёл из-под земли.

Я обернулся на бегу.

Медведь дёрнулся в сторону. Резко.

Я не сразу понял, что произошло.

А потом увидел её.

Василиса уже была в форме. Огромной. Шерсть дыбом, пасть разинута — и зубы блеснули в сером свете. Она не зарычала — просто рванула вперёд, врезалась в медведя, и воздух хлопнул, будто лопнул.