Кровный омут - Наталия Лирон Страница 72

— Возможно, – мы дошли до скамьи, он указал на нее: – Присаживайтесь. Но, похоже, все-таки нет. Могу я вам задать трудный вопрос?

— Гм… задавайте.

— Вы потеряли близких недавно? – В его лице было много сострадания.

— Откуда вы знаете? – Я отстранилась, глядя на него круглыми глазами.

«Может быть, я уже сошла с ума? Просто чокнулась и не заметила?» Холодный липкий страх прошелся по спине неприятной дрожью.

— Надежда и рассказала о вас. Очень сердобольная женщина.

Стало совсем не по себе и захотелось сбежать.

— Я… не знаю никакой Надежды и…

— Ее племянник – мой бывший одноклассник, Петр, служит в органах, – почти скороговоркой, – так что вы не думайте…

— Э-э-э… – до меня начало доходить, – Павлов? Лейтенант Павлов?

— Да, – быстро кивнул отец Александр, – он вскользь упомянул о вашей трагедии, когда говорил с тетей, а она – моя прихожанка.

Я посидела еще пару секунд молча, потом встала:

— Да, все так и есть, но мне и правда пора.

Он тоже встал:

— Поверьте, я знаю, что вы чувствуете.

— Откуда? – я окинула его взглядом.

— Я терял близких людей, – отец Александр опустил глаза, и с расстановкой повторил: – Я знаю.

— Никакие разговоры их не вернут, – сказала я то, что думала.

— Это правда, но… Софья, пожалуйста, останьтесь на службу. Вам надо остаться.

— Меня ждут, – отрезала я.

— Вы хотите с собой что-то сделать? – спросил он напрямую, и я отшатнулась от этого вопроса.

— С чего вы взяли?

— Вы слишком спокойны, слишком сосредоточенны, как человек, который уже принял решение. Подумайте, – его лицо стало предельно серьезным, – те, кто лишает себя жизни, попадают в ад на веки вечные. Конечно, это не котел с чертями, но неужели вы думаете, что Господь вам простит самоубийство и дарует счастье встретить близких? Это очень тяжкий грех – взять на себя право решать, жить вам или нет.

Я опешила:

— Да я…

— Я вижу, потому что сам был на грани, – он встал между мной и дорогой к выходу, – я был там же, где и вы сейчас. Мой путь к Богу был совсем непростым.

— И что, вам полегчало? – со злостью спросила я.

— Да, – искренне ответил он, – и вам полегчает, даже если вы в это сейчас не верите.

— Не верю, – я покачала головой.

— Вы их там не встретите, – над куполом раскатисто громыхнуло, и отец Александр посмотрел наверх: – Гроза. Поймите, Софья, если вы сейчас это сделаете, то расстанетесь с ними навсегда.

Его слова вползали в сознание едким сомнением.

— Не могу, – я посмотрела на священника с мольбой, – я просто не могу жить дальше. Правда не могу.

— Верю охотно. Каждый день как пытка, – сказал он тише, – но тогда уж будьте с собой честны – вы хотите уйти не потому, что так сильно скучаете, а просто потому, что сами больше не можете.

— Да, и что? – почти выкрикнула я. – Какая разница?

— И, конечно, вы вините себя, что не были с ними в тот момент, что, возможно… если бы… то… все было бы иначе. – Он даже не спрашивал, а просто говорил вслух то, о чем я думала постоянно. Наверное, он действительно был на моем месте.

— Мне надо идти, – я почувствовала, что если не уйду сейчас, то могу передумать, – извините, – и пошла по направлению к двери.

На сердце снова легла тяжесть, свинцовая ноша надежды и сомнений. Я оставила его стоять, а сама просто выбежала из храма.

За церковными дверями ошалело падали крупные капли начинающегося дождя. Дыши. Дыши, пока можешь. Я хочу домой, господи, как же я хочу домой. Только теперь я не знаю, где мой дом.