Натурщица - Эсми Де Лис Страница 72

Его ладонь жестко ложится на мою поясницу. Рывком он впечатывает мое тело в свой каменный торс.

— Наконец-то, – выдыхает он мне в губы за долю секунды до того, как смять их в поцелуе.

Он глубоко целует меня. Его губы подавляют, подчиняют, выбивают воздух из легких. Я чувствую его голод. Мои кулаки упираются в его грудь, но вместо того, чтобы оттолкнуть, я судорожно сжимаю ткань его худи, притягивая ближе. Его пальцы на моей талии сжимаются, фиксируя меня на месте. Он ведет этот танец, и я покорно следую за ним, плавясь в его руках, как воск.

Скульптор наконец отрывается от моих губ, дышит тяжело. Его маска почти касается моего лица. На губах у меня остается вкус металла и крови. Он не отпускает.

— Ты знала, что я появлюсь. – Его голос звучит глухо.

— Нет, – выдыхаю я, сжав зубы.

— Лжешь. – Его ладонь скользит выше, по спине, притягивая меня ближе. – Ты сделала это специально и нарядилась ради меня.

Я пытаюсь вырваться, но его хватка становится только крепче. Наши дыхания смешиваются, напряжение между нами становится почти физическим.

Я чувствую, как теряю контроль. Сердце учащенно бьется в горле, но я больше не борюсь. Мир за дверью уже давно исчез – остались только мы и этот тесный воздух, пропитанный его присутствием.

Он отстраняется едва заметно, его губы скользят по моей щеке.

— Вот так, – шепчет он властно. – Теперь ты моя.

Он замирает, не двигаясь, наблюдает за мной, словно ждет моей реакции.

Щелкает выключатель.

Яркий безжалостный свет вспыхивает, и я на секунду зажмуриваюсь. Когда открываю глаза, мир кренится. Дыхание обрывается, застревая колючим комом в груди. Скульптор медленно разворачивает меня, заставляя смотреть.

Это не обычная комната. Это храм. Это святилище его безумия. Мои ноги подкашиваются, я хватаюсь за его руку, чтобы не упасть, хотя мне хочется отдернуть ее, как от огня.

Я вижу… себя. Все стены, от пола до потолка, увешаны фотографиями. Сотни, тысячи снимков. Пестрый хаотичный коллаж моей жизни. Я вижу себя на каждой фотографии: вот я стою у мольберта, испачканная краской, хмурюсь над холстом. Вот выхожу из университета, смеясь над чьей-то шуткой. Вот просто иду по улице, глядя под ноги, не замечая объектива, направленного мне в спину.

Они повсюду. Мои глаза, мой профиль, мои руки, мои движения, мои улыбки. Но настоящий ужас накатывает ледяной волной, когда я присматриваюсь ближе. Мой желудок скручивает спазм тошноты. Здесь есть кадры, которые невозможно было сделать с улицы. Я – спящая в своей постели, с разметавшимися волосами. Я – выходящая из душа, завернутая в одно лишь полотенце, с каплями воды на плечах. Я – переодевающаяся перед зеркалом.

Я чувствую себя освежеванной. Голой. Распятой на этих стенах.

— Что… это… – шепчу я, и голос срывается на сип.

Я понимаю, что у меня никогда не было личного пространства. Каждая секунда моей жизни, которую я считала своей, принадлежала ему. Он наблюдал за мной через стекло, изучая, как подопытный образец.

— Нравится? – шепчет он мне на ухо.

Я застываю, не в силах пошевелиться. Грудь сжимает, словно кто-то вдавливает воздух обратно внутрь. На мгновение я вижу фотографию, сделанную недавно, – я в кофейне с раненным Алистером, грею ладони о чашку.

— Ты следил за мной… – шепчу я. Слова едва вырываются из горла.