Последнее убежище - Клеменс Мишальон Страница 74

Уже через минуту подъезжает вылизанная до блеска, словно только что с конвейера, машина. Внутри у каждого сиденья в держателях стоят бутылочки воды с фирменным логотипом «Ары».

— Ехать около получаса, – говорит водитель с именем Леон на бейджике.

— Отлично, – киваю я.

Мы проезжаем мимо скал, у подножия которых фотографируются туристы. Потом за окном мелькает заправка на обочине, и наконец появляются окраины Эскаланте.

Господи, в городе не была уже целую неделю…

Я немедленно расслабляюсь: любой город, даже самый маленький, означает, что я в безопасности, на свободе. Таков мой условный рефлекс.

Леон высаживает меня на центральной улице, по обе стороны которой тянутся приземистые здания – продуктовый магазин, комиссионка, пара мотелей и небольшой торговый центр, где продают все, что угодно: от канцтоваров до сувениров. Асфальт раскален настолько, что обжигает ноги сквозь подошвы сандалий.

— Вас потом забрать? – спрашивает водитель, высунув голову в окно.

Хм, хороший вопрос.

— Пока не знаю.

Он молча меня изучает.

— Когда соберетесь, позвоните в отель, кто-нибудь приедет.

Я киваю.

Леон прощается со мной взмахом руки и отъезжает.

Мне вдруг приходит в голову: я ничего с собой не взяла, кроме телефона и темных очков.

Ну и ладно. И не в такие передряги попадала.

Я замечаю крошечную, но вполне приличную кофейню. Фасад выкрашен в розовый цвет, над дверью красуется эмблема заведения – крадущаяся рысь. Мебель внутри современная, стены разукрашены художественными изображениями костей в стиле Джорджии О’Кифф[13].

Я подхожу к стойке.

— Что закажем? – спрашивает меня жизнерадостный бариста с синими волосами.

— Кофе, пожалуйста.

— Холодный?

— Разумеется.

Расплачиваюсь через платежное приложение и занимаю столик в углу. Кроме очков и телефона при мне есть еще кое-что – мои воспоминания.

Например, о той ночи, когда умерла Сабрина Бреннер. О Габриэле, которого не было в номере, когда я вернулась. Когда он зашел вслед за мной – тут же выключил потолочные светильники. Ну да, страдающие мигренью люди яркого света не любят, однако может быть и вторая причина: так поступит человек, которому есть что скрывать.

В голове всплывает череда образов.

Габриэль прямо от порога идет мыть руки. Припоминаю его слова: все будет хорошо.

Утром он не мог отвести взгляд от тела Сабрины. Как он потом сказал? Сабрина… мы… Начал – и не закончил.

Сабрина… мы с ней поссорились?

Сабрина… мы с ней попали в ужасный переплет?

Я отпиваю кофе.

В «Ару» я не вернусь.

Харрис недвусмысленно дал понять, что покидать отель крайне нежелательно, однако я просто не могу приехать обратно. Какую, простите, линию поведения я должна избрать? Взять Габриэля за грудки насчет заколки Сабрины? Прикинуться, будто ничего не произошло, и через несколько часов спокойно лечь спать на соседнюю койку?

Первый раз в жизни я не в состоянии представить себе, как нахожусь с ним в одном помещении.

Странное чувство, совершенно чуждое моим привычкам. Куда деть воспоминания о времени, когда мы жили по принципу «ты да я да мы с тобой»?

И никого больше нам не требовалось. Мы уверяли себя – нам достаточно друг друга.

Яркий пример – свадьба Габриэля. Энни была единственным ребенком в семье, однако у ее родителей имелись многочисленные братья и сестры, у каждого из них – куча детей, поэтому со стороны невесты присутствовали и тетушки, и дядюшки, и их отпрыски. Со стороны жениха – только я.