Дневник убитой женщины - Алексей Макеев,Николай Леонов Страница 75

Олег попытался несколько раз встать, но неудачно, и, сдавшись, вновь осел на землю.

— Твари, какие же они твари! Я знаю, это она, это Женька. Она убила мать. Потому что она такая же, как мать, и хотела стать главной, распоряжаться всем. Избавиться от всех и остаться одна. Она подставила меня, она! Мать мертва, а я попаду в тюрьму и сдохну там. Это все она сделала!

Олег наклонил голову и застучал кулаками по земле:

— Я не могу больше так! Ненавижу ее! Себя! За то, что я такой слабый! Ничего не могу сделать! Тряпка! Сдохни, чертова тряпка! Все равно все хотят одного — чтобы я сел в тюрьму и сдох там. Чтобы я не мешался.

Полковник Гуров попытался остановить его истерику:

— Подожди, я не хочу засадить тебя в тюрьму. Мне важно выяснить правду о смерти твоей матери. Если ты что-то знаешь…

Вдруг парень, утонувший в собственном отчаянье, взвизгнул:

— Правду?! Это и есть правда! Я — позор этой семьи! Я — грязь, которую все хотят смыть!

И в этот миг с ним что-то произошло. Взгляд, до этого безумный и расфокусированный, вдруг стал острым, ясным и страшным в своем решении. Он сжался как пружина, потом вскочил и ринулся к дороге.

— Я всем мешаю! — Это был уже не крик, а какой-то предсмертный вопль.

Гуров инстинктивно бросился следом за Костиным. Олег уже переваливался через ограждение, а дорога вибрировала от нарастающего гула двигателя большегруза.

Темноту разорвал свет фар, огромная машина всколыхнула воздух. Лев успел ухватить рукав куртки, но Костин вдруг вывернул руку и выскочил из нее. Его тощая фигура застыла на секунду в свете фар огромной фуры, которая неслась прямо на парня и уже не могла остановить свое движение.

Взвыл автомобильный клаксон, раздался глухой удар человеческого тела об огромную металлическую морду и скрежет тормозов. Олег отлетел на обочину как тряпичная кукла. Лев кинулся к нему, осторожно коснулся плеча:

— Олег!

Кровь заливала лицо парня.

— Это она… все она сделала… — прохрипел он и закашлялся, выдувая алые пузыри на губах. Потом дернулся в судороге и затих навсегда.

Гуров попытался найти пульс на его запястье — ничего. Полковник застыл на месте, все еще сжимая в руках куртку, из которой быстро уходило тепло ее владельца. Потом начал набирать телефон скорой помощи.

Раздался топот, и перепуганный водитель закричал:

— Вот же черт! Псих! Он же сам кинулся! Мужик, ты видел, видел, что он сам? — Водитель замолчал на секунду и каким-то придушенным голосом переспросил: — Мертвый?

Сыщик лишь замотал головой: мол, не знаю. Хотя ответ он знал, но не хотел говорить вслух, будто признавая: смерть обогнала его снова и забрала еще одну жертву. Или это и был преступник?.. Он все еще не был уверен.

Приезд скорой и заполнение вороха документов заняли много времени. К своей машине опер возвращался уже далеко за полночь и на ходу решил проверить вызовы на телефоне. Больше десяти непринятых звонков от Шишкина! Бедный парень устал уже его ждать.

Гуров набрал номер молодого лейтенанта:

— Роман, извини, тут непредвиденные обстоятельства появились.

— Да я еще тут торчу. — Голос у Шишкина был такой, что казалось, он сейчас заплачет. — Тут такое произошло! Просто жесть! Новое нападение, правда, теперь преступник выдал себя! Вы когда приедете?

— Да минут через десять. Ты вот что, возьми ключ от моего номера и подожди там. Я разрешаю. Да и разговаривать там будет удобнее. Чайник, заварку — бери все, что понадобится.