Черная Бетти - Уолтер Мосли Страница 76

Толстощекий сунул правую руку в наружный карман.

— Кто это такой?

— Послушай, братец, я пришел сюда, чтобы встретиться с Аламо. – Я тоже запустил руку в карман. – Здесь жарко. Держу пари, у вас в кармане нож. А у меня тридцать восьмой калибр. Вы, конечно, можете отколоть какой-нибудь номер, и ваши ребята вас поддержат. Но выстрел в брюхо сразит такого толстяка, как вы, наповал. – Я нацелился в его толстый живот. – Это-то нам понятно.

Все это я изрек с необычайной легкостью и так быстро, будто за меня говорил кто-то другой.

— Изи?

Я повернулся и увидел Аламо Вейра, который выходил из небольшого холла. Все в вестибюле вскочили с мест и показывали на меня.

Аламо был небольшого роста и выглядел старше своих лет. Его кожа сморщилась и высохла, при ходьбе он слегка хромал. По его словам, ногу он повредил в драке с какими-то итальянскими гангстерами в тюрьме Сан-Квентин. Прибил их пахана, а его за это покалечили. Не знаю, правдива ли эта история. Аламо – сумасшедший преступник, который врет и убивает. Трудно, говоря о нем, понять, где правда, а где ложь. Я оглядел фойе.

— Аламо! Ну и дела! Ты обитаешь в очень приветливом местечке.

— Проваливай отсюда, толстяк, – приказал Аламо мужчине в ярко-голубом костюме. – Пошли, Изи, подышим свежим воздухом.

Когда я проходил сквозь толпу в вестибюле, у меня застучало сердце. Любой из них мог вонзить в меня кинжал. Оставалось рассчитывать только на почтение к Аламо.

Когда мы вышли на улицу, он предложил:

— Пойдем в заведение Долорес, – и повел меня через улицу к тележке с горячими сосисками.

Я купил ему четыре сосиски с острой приправой и наструганными сладкими огурчиками и чашку черного кофе.

— Кофе вкуснее острой приправы из перца, – подмигнул он.

У бетонной балки, отгораживавшей соседнюю парковочную площадку, стояла каменная скамейка, заменяющая ему кабинет.

— В чем проблема, Изи? – поинтересовался он между второй и третьей сосиской.

— Не знаешь ли ты, как можно пробраться в помещение, когда кто-то препятствует, не дает войти?

Он кивнул.

— Бывало, я проникал в дома на Беверли-Хиллз со взломом. Там установлены все эти премудрые системы безопасности. Я грабил спальни, когда их хозяева спокойно спали там, потом ужинал внизу, играл с их сторожевыми собаками. Иногда, когда у меня всего бывало навалом, делал это просто ради удовольствия. Ну, например, пробрался в дом и унес только электролампочки, все до единой.

Однажды баба проснулась и пошла вниз. Ну, ты же знаешь, у меня всегда финка наготове. – Я знал, поскольку провел с Аламо два дня в тюрьме. – Так вот, я собирался искромсать ее, но потом, даже не знаю почему, я прикинулся и заплакал. Заплакал! Вот прямо разревелся, причитая, что мне стыдно, что я голодный. И просил простить меня. И знаешь, она подошла ко мне и обняла! – Аламо заржал так мерзко, что ему позавидовал бы сам сатана. – Я так здорово отработал эту бабу в постели, что она до сих пор звонит мне иногда. Ее муж какой-то там международный банкир. Я говорил ей, что могу устроить автомобильную аварию, и она сможет пользоваться моим твердым, как сталь, членом двадцать четыре часа в сутки. Знаешь, однажды я убил мужика в его машине, даже не зная его.

Я его прервал. Аламо необходимо прерывать, иначе он не остановится.