Убийство в Кьянти - Камилла Тринкьери Страница 80

— Я-то думал, что он уехал из города тридцать два года назад!

Беппе, сын газетчика, стоял в углу неподалеку и рассказывал небольшой группе студентов, что он с самого начала знал, что убитый был родом из Гравиньи.

— С чего ты так решил? – спросила симпатичная девушка в леопардовых легинсах, под цвет ее рюкзака. – Ты что, экстрасенс?

От ее внимания Беппе выпрямился.

— Полагаю, да.

— А убийца сейчас здесь?

— Не могу сказать. Слишком людно. – Он улыбнулся девушке, надеясь, что она примет это оправдание. – Может, и здесь.

— А может, у тебя в заднице! – Девушка и ее подруги взорвались хохотом.

Беппе переминался с ноги на ногу, озираясь и не зная, что ответить. Глаза его округлились от удивления и обиды. Девушка уже собиралась сказать что-то еще, наверняка столь же колкое, но далекий гудок автобуса заставил студентов всей толпой выбежать из кафе. Беппе отступил в угол и принялся играть с телефоном.

«Не боец», – подумал Нико. Это была констатация факта, а не критика. Сам он научился давать отпор хулиганам лишь благодаря кулакам своего отца – единственный полезный урок, который тот ему преподал.

Несколько незнакомых ему местных жителей столпились за столиками, тыча пальцами в два экземпляра газеты La Nazione, которую предлагали в баре. Некоторые одной рукой сжимали крошечные чашечки эспрессо, а другой либо клали еду в рот, либо жестикулировали в воздухе, чтобы подчеркнуть свою мысль. Голоса были скорее приглушенными, чем возбужденными. Никто, казалось, не был особенно потрясен или опечален жестокой смертью земляка.

— Я знал его отца, – произнес один из стариков, которые в хорошую погоду неизменно сидели на площади. Ему было за восемьдесят, длинное худое лицо с таким же длинным выдающимся носом и удивительно густой копной пушистых белых волос. Он сидел за центральным столиком, прижимая газету к груди. Нико переместился к стене, чтобы лучше слышать группу.

Этторе, его приятель-пенсионер, сидевший рядом, потянулся за газетой.

— Густаво, дай-ка взглянуть, дай-ка взглянуть.

Но Густаво не отпускал газету.

— Он работал на заправке за Раддой. Хороший человек, чего не скажешь про сына.

— Не стоит плохо отзываться об умерших, – возразила Нелли, входя с охапкой плакатов для детской художественной выставки на следующей неделе. – Привет, Нико.

Нико кивнул в знак приветствия. Он не хотел привлекать к себе внимание, зная, что его все еще считали чужаком.

— Ты не права, Нелли, – возразил Густаво. – Как раз после смерти и можно говорить правду. Покойники не смогут тебе отомстить.

— А где остальные? – спросила она. Густаво и Этторе всегда были с двумя приятелями-пенсионерами.

— Дождь, – пожал плечами Этторе.

— Испугались, что от сырости станут меньше ростом, – фыркнул Густаво. – Эй!

Этторе выхватил газету.

— Я за нее заплатил, так что не испорти. – Густаво посмотрел на Нико. – Я люблю, когда газета аккуратная.

— Я тоже. – Что ж, оставаться незамеченным не вышло.

Этторе уставился на две фотографии: Джерарди двадцать два года назад и Джерарди нынешнего.

— Бедный Робби. Он так сильно постарел.

— Ты что, читать не умеешь? – Густаво ткнул пальцем в статью под фотографиями. – Рак с метастазами по всему телу. Жить оставалось полгода. Зачем убивать, спрашивается?

— Может, он не сказал убийце, что болен. Я с трудом узнаю его на второй фотографии.