Кровный омут - Наталия Лирон Страница 84

На миг она задумалась, пытаясь заглянуть внутрь себя, посмотрела на меня настороженно, потом качнула головой и едва заметно улыбнулась:

— Не городи ерунды. Какой лагерь? Сейчас что, Советский Союз? Ему же поступать, готовиться надо, медкомиссию проходить. И дальше… Идти дальше… Спасаться и нас спасать… Всех. За всех… – Она поджала губы. – Так-то!

— Мам…

«Господь, за что ты с ней так?»

Теперь я поняла, о чем меня предупреждали и Тоня, и врач. Для нее, кажется, все смешалось, хотя выглядит она вполне нормальной.

— Ну что? – Она выдохнула.

— Э-э-э… – Я не знала, о чем говорить дальше. Что-то доказывать и спорить с ней было совершенно бесполезно. Да и зачем? Чего я этим добьюсь? – Мам, ты не волнуйся, я вернулась и теперь обязательно помогу Тоне.

Она глянула исподлобья:

— Не врешь?

— Конечно, помогу, – я энергично закивала, – все будет хорошо, вот увидишь.

— Она на двух работах крутится, – мама покачала головой, – брата надо поднимать, отец-то спился совсем, вот и приходит редко. И на свою жизнь ей время тратить некогда.

Да уж… Тонька тоже, наверное, наплела ей с три короба, чтобы не рассказывать о том, что она давно уже живет в Новосибирске. Две работы, брат… Хотя, скорее всего, про «брата» – это уже мамина отсебятина.

— Мам, как тебе здесь? – Я попробовала перевести разговор. – Тебя никто не обижает? Как кормят? Где ты живешь? Что ты делаешь целыми днями?

Она закусила щеку и привычно ее пожевала, задумавшись:

— Так, а что… нормально кормят, еда как в детском саду – пюре с подливой и компот. Палата на двоих, соседка… нормальная, дура только. В общем, жаловаться не на что. Лишь бы в сад погулять пускали. Жду вот весны – уже скоро, еще пара месяцев, и холоду конец. Телик тут есть, можно со старперами в нарды поиграть, я научилась, так что все хорошо.

В дверь постучали, и, не дожидаясь ответа, к нам заглянула медсестра – показались бирюзовый костюмчик и любопытные глазки.

— Все в порядке?

— Да, – обернулась я.

— Лучше уже заканчивать, – медсестра Ирина постучала по наручным часикам.

— Хорошо, – я кивнула и повернулась к маме, – строго у вас тут. Почти как в тюрьме.

— Закрытое отделение, – она неопределенно пожала плечами. – Ну а что ты хочешь!

Я вспомнила, что в монастыре было примерно так же – посетителей впускали далеко не всех, только с благословения матушки и ненадолго, но там ассоциаций с тюрьмой совсем не возникало.

— Мам, – я взяла ее за руку, лежавшую на столе, – что тебе принести в следующий раз? Может, что-то вкусного хочешь? Или книгу?

Рука была безвольная и вялая, с обкусанными ногтями. Мама, стесняясь, высвободилась и положила ладонь к себе на колени.

— Может, тех пирожных вкусных, – она подняла глаза, – помнишь на углу булочную? Такие трубочки хрустящие с белым кремом внутри там были. Когда Женек из школы ходил, я просила его купить, помнишь? Упокой господи душу его.

Боль натянутой струной отозвалась внутри, но губы сами растянулись в радостной улыбке – она вспомнила.

— Да-да, мамочка, я помню, трубочки с белковым кремом. Я куплю, я обязательно куплю.

В дверь постучали более настойчиво.

— Мне пора, мам. Ты… не сердись, не обижайся на меня, ладно?

— А, – она махнула рукой, тяжело поднимаясь из-за стола, – кто ж на тебя обижаться-то будет. Ты только брата с сестрой не бросай.