Инспектор артефактов - Даниил Светлов Страница 87

Лифт остановился. Двери разъехались — я шагнул в коридор, не дожидаясь, пока откроются до конца.

Квартира встретила тишиной. Я захлопнул дверь, прошёл на кухню, заглянул в спальню — пусто. Везде было так же, как утром. Чашка на столе. Ночнушка на диване.

Только тишина была другой. Не той, в которой просто нет звука — а той, в которой нет человека. И это ощущалось сразу, без объяснений.

На столе — записка:

«Денис, картошка, салат и котлеты в холодильнике. У меня допы, я приду поздно, не жди. Целую».

Она оставила мне еду. Просила не ждать. Ушла на свои занятия, думая, что вернётся.

Я узнал почерк сразу, даже не читая. Та же кривая “ж” в слове “ждать”, над которой я когда-то смеялся. Всё как всегда. Как будто это обычный день.

Я положил записку на место.

Потом взял снова. Прочитал ещё раз. Ничего не изменилось. Слова остались теми же — слишком нормальными для того, что уже произошло. Я сложил записку вдвое. Потом развернул.

Провёл пальцем по строке, где она написала «не жди». Как будто можно было стереть одно слово — и всё пойдёт по-другому.

Я набрал Глеба — молчание. Андрея — молчание. Сбросил, набрал снова — без ответа.

Гудки шли, и это было хуже, чем если бы связи не было вообще. Значит, они видят. Значит, не берут.

Через десять минут от Андрея пришло короткое сообщение: «Завтра».

Одно слово. Без времени, без места, без условий — как будто всё остальное не имеет значения. Как будто для них это просто перенос встречи, а не…

2.

Я смотрел на экран, потом набрал Горелова.

Палец на секунду завис над кнопкой вызова — не из сомнения, а потому что этот звонок окончательно фиксировал: теперь это не только моё.

— Владимир Сергеевич, это Денис. Настю забрали. Андрей и Глеб. Завтра встреча в Орешке.

Горелов молчал несколько секунд. Я слышал, как он положил трубку на стол, как зашуршало что-то. Потом взял обратно.

Эта пауза была слишком длинной для простого “понял”. Он уже считал варианты. И, возможно, не все из них заканчивались хорошо.

— Жива?

— Андрей сказал — жива.

— Понял. Ты не один. Я с тобой. Вся Контора с тобой. Завтра мы будем на подхвате, но решать тебе. Глеба ты знаешь лучше нас. Я верю, что ты вытащишь её.

Он говорил ровно, без нажима, но за словами стояло другое: мы рядом — но в моменте будешь один.

— Спасибо, Владимир Сергеевич.

— Не благодари. Завтра зайди в хранилище, возьми любые артефакты. Полный допуск. Я распорядился. И отдыхай. Завтра рано вставать. Хотя какой тут отдых.

Он почти усмехнулся на последней фразе, но без тени юмора — просто констатация.

Он помолчал и потом добавил:

— И, Денис… если что случится, если пойдёт не по плану — не геройствуй. Мы прикроем.

“Если что случится” — он не договорил. Не сказал “если не успеешь”, не сказал “если её не будет”. Но это прозвучало всё равно.

— Хорошо.

— Мы рядом. Ты слышишь? Мы рядом.

— Слышу. Спасибо.

— Тогда до завтра. На связи.

Я сбросил вызов. Постоял посреди кухни. Василиса сидела у ног, смотрела снизу вверх.

Она не отходила. Даже не оглядывалась по сторонам — как будто уже выбрала точку, где должна быть.

Я провёл рукой по её голове, выпрямился и пошёл в коридор. У дальней стены остановился.

На секунду оглянулся на квартиру — на стол, на записку, на свет из кухни. Как будто запоминал. Или прощался, сам того не формулируя.