Кричащая Башня знает - Любовь Минеева Страница 88

О боги, я сегодня просто искрю гениальными отмазками! Но Дима решает не спорить. Жестом приглашаю его на кухню. В комнате бардак, да и сцена, в которой мы чинно усаживаемся рядышком на тахту, и я говорю что-то вроде «У меня к тебе серьезный разговор», смахивает на сюжет мыльной оперы.

— Хочешь чай или кофе?

— Кофе, пожалуй.

Аристократ, мать твою.

Киваю и достаю из шкафчика турку. Дима не торопится усаживаться за стол – топчется за моей спиной, пока я вожусь у плиты. По затылку ползут мерзкие мурашки – я терпеть не могу, когда позади меня кто-то стоит слишком близко, дыша в затылок. Я поворачиваюсь, он с улыбкой смотрит на меня.

— Ну как дела?

— Хреново. Сегодня похороны Лебедевой.

Он скорбно кивает:

— Да, знаю. Переживаешь?

— Я не об этом хотела поговорить.

Меня все больше бесит его предупредительность и добродушие. Он притворяется – кожей чувствую. Мой затылок не проведешь.

— Я не рассказывала, но, может, ты в курсе. Накануне Аринкиных похорон мне под дверью оставили коробку со свадебным платьем. Принес какой-то мальчишка и убежал – я даже спросить ничего не успела. Он сказал, мол, это для Арины Авзаловой. Я отдала это платье Даше. В нем Аринку и похоронили. Ты знал об этой истории?

Как приятно знать правду и наблюдать за разоблачением. Суханкин почти не меняется в лице. Почти. Только лишь на миг я замечаю, как дернулся его взгляд, но он быстро берет себя в руки и делает вид, что он слушает меня удивленно и с интересом.

— Нет, откуда?

— Ну, может, Даша сказала.

— Она сказала, что купила это платье в салоне.

Я едва сдержала смешок. Бедная Дашка. Она-то не знала, что привирает самому дарителю.

— И ты благородно решил не уличать леди во лжи?

— Что?

Он сидит на стуле в углу. В том месте, где сидела Аринка в ночь, когда я напилась водки. Я стою возле газовой плиты, опершись на маленький буфет, – караулю кофе.

— Дима, я выловила твоего горе-шпиона в красной шапочке. Он раскололся при первом же скачке.

Он начинает заметно нервничать. Взгляд будто следит за разбегающимися тараканами – от меня, вниз, в серый вечер за окном, снова ко мне. Мнет пальцы и сутулится.

Но я не выдерживаю – моя физиономия расплывается в насмешливой улыбке. Да, эффектное разоблачение – очень уж сложная штука. Видя мой настрой – как ему кажется, добродушный – Суханкин расслабляется и тоже начинает улыбаться.

— Только не говори Дашке, ладно? Обещаешь?

— Обещаю? Я не собираюсь становиться твоей сообщницей. Чего ты вообще добиваешься?

Меня злит, что он ведет себя так, будто я раскрыла, что он – славный Дед Мороз.

— Тише, успокойся.

Он меня еще и успокаивает! Как так вышло, что в ходе этого разговора нервничать вдруг начала я?

— Я хотел как лучше. Когда Дашка сказала мне, что собирается идти в салон покупать платье для Аринки. Для своей погибшей сестренки… И как ей будет тяжело… У меня прямо сердце разрывалось. Ну я пошел и купил это платье. Я хотел только помочь.

— Зачем меня впутал? Почему бы просто не отдать его Даше?

— Да не хотел я, чтоб они чувствовали себя обязанными или еще что… И еще думал, вдруг Дашка откажется. Она такая же гордая, как и Аринка!

Плохо же ты их знаешь, сестер Авзаловых, дорогой друг. Я вспоминаю, с какой деловитостью Даша сгребала платье в охапку, вслух подсчитывая, сколько денег удалось сэкономить. Он смотрит на меня взглядом мудрой бабушки, которая учит внучку лепить пирожки, мне кажется, что он вот-вот заговорит пословицами в духе «добро не лихо – бродит тихо», а потом потреплет меня, несмышленую, по макушке.