Инспектор артефактов - Даниил Светлов Страница 89

Тогда я только усмехнулся.

Сейчас эти слова вспоминались совсем иначе.

Я сжал Осколок в ладони. Холодный, шершавый, тяжёлый для своего размера. Против Глеба этого было мало. Но сейчас у меня не было ничего лучше.

Я положил Осколок во внутренний карман куртки, ближе к сердцу.

Словно это могло что-то изменить. Словно расстояние до сердца имело значение.

Потом перешёл к дальней полке — туда, где лежал Ловец снов.

Он изменился.

Это было понятно сразу, ещё до того, как я взял его в руки.

Без Насти он стал другим. Тяжёлым, мёртвым, безжизненным. Не гудел, не вибрировал, не пытался войти в контакт. Он просто лежал на ладони, как кусок старой кожи и перьев, и молчал. Я повертел его — никакой реакции. Даже холод, который раньше исходил от него, исчез. Ловец спал. Или ждал.

И это было хуже всего — потому что раньше он откликался на неё, а не на меня.

Я сунул его в карман — Андрей требовал его привезти, значит, привезу. Но без Насти он бесполезен. И это пугало.

Получалось, что часть силы, на которую я рассчитывал, уже потеряна. Не из-за врага — из-за её отсутствия.

Я обвёл взглядом полки. Отклик, Осколок, Ловец. Набор слабака против того, кто трижды сильнее.

И никакого скрытого козыря. Никакого “а вот это ты не учёл”. Всё слишком честно и слишком плохо.

В молодости мне казалось, что где-то обязательно существует артефакт, способный решить любую проблему. Потом я начал работать в Конторе. Ещё через несколько лет понял: чем сильнее артефакт, тем больше проблем он приносит вместе с собой. Поэтому большинство старых инспекторов мечтают не найти новый артефакт, а прожить достаточно долго, чтобы больше никогда им не пользоваться.

— Глеб знает, что я возьму, — сказал я в пустоту. — Он знает, как я думаю. И у него три элемента Ключа. У меня — ничего, кроме злости и отчаяния.

И этого может не хватить. Скорее всего — не хватит.

Сомнение сжало грудь. Не в том, что я не хочу её спасать. А в том, что — смогу ли? Артефакты — это инструменты. Но против Маски, которая заставляет видеть то, чего боишься, против Бубна, который рассыпает пространство, против Ножа, который режет причинно-следственные связи… Что я могу? Ничего. Просто быть быстрее. Просто не сломаться.

Я посмотрел на свои руки. Они не дрожали.

И это было странно — потому что внутри всё уже трещало.

Я вспомнил её лицо. Как она смотрела на меня в цирке. Как смеялась, когда я рассказывал про слона в лодке. Как лежала рядом и гладила Василису. Как оставила мне котлеты в холодильнике.

Та самая нормальность, к которой я привык и которую не замечал, пока она была рядом.

Я сжал кулаки.

— Я вытащу тебя, — сказал я тихо. — Клянусь. Даже если мне придётся убить его.

Слова прозвучали спокойно, без пафоса. Как факт, который уже принят.

И в этот момент я понял, что готов. Не потому, что артефакты дадут мне силу. А потому, что выбора нет. Как нет никакого другого пути.

4.

Я вышел из тайной комнаты. Свет за спиной погас сам — лампочка догорела или сработал датчик движения. Я закрыл панель и пошёл в душ.

Движения были привычные, почти автоматические — как будто тело знало порядок действий лучше, чем я понимал, зачем их сейчас выполняю.

В ванной всё было по-прежнему — и по-другому. На полках теснились её флаконы: шампуни с молочком и мёдом, гели с запахом ванили и каких-то цветов, баночки с кремами, скрабами, масками. Я никогда не разбирался в этом. Никогда не открывал. А сейчас стоял и смотрел на всё это, и ком в горле становился всё туже.