Тонкий лед на глубине - Алексей Градов Страница 9

— Михалыч… — Барышев остановился в полуметре за спиной Шелеста. Механик выронил фомку; инструмент с тупым гулом ударился о край суконной дорожки. Барышев провел замасленной ладонью по лицу, размазывая черную копоть по щекам. Дыхание его стало прерывистым, сиплым. — Марк… он же все. Отмаялся старик.

Седых протиснулся мимо механика, почти коснувшись плечом Шелеста. Полы его синего лабораторного халата колыхнулись от сквозняка. Гидролог двигался стремительно, но расчетливо: сделал три быстрых шага прямо к телу, не глядя под ноги, и протянул правую руку в тонкой нитриловой перчатке к сонной артерии Гордеева. Его пальцы легли на багровую кожу под челюстью начальника, сильно вдавливая подушечки в ткани.

— Терминальное состояние, — голос Седых звучал сухо, менторски ровно, словно он зачитывал сводку придонных температур на планерке. Он отдернул руку и поправил титановую оправу очков тыльной стороной запястья. — Асистолия. Зрачковый рефлекс отсутствует, корнеальный тоже. По температурному градиенту периферии — смерть наступила буквально пятнадцать минут назад. Острый коронарный синдром, перешедший в трансмуральный инфаркт миокарда с фибрилляцией желудочков. Классическая картина при гипертоническом кризе. Нужно немедленно транспортировать тело вниз, в неотапливаемый продуктовый склад цоколя. При этой температуре начнется аутолиз, а нам еще трое суток ждать ледокол в условиях штормовой изоляции. Помогите переложить его на брезент.

— Стоять, — Шелест не повысил голоса, но звук его связок резанул по нервам, как скрежет ножа по стеклу.

Он шагнул вперед, перехватив предплечье Седых. Хватка Шелеста была короткой, жесткой — пальцы сдавили кость сквозь ткань халата. Гидролог дернулся, поморщился от боли и замер, уставившись на Шелеста через стекла очков. Зрачки Седых за линзами сузились в две неподвижные черные точки.

— Ни шагу от порога. Ничего не трогать, — Шелест разжал пальцы. — К телу не прикасаться. К столу не приближаться. Никому.

— Вы в своем уме, Марк Михайлович? — Седых потер ушибленное предплечье, его губы растянулись в саркастической, нервной усмешке. — Здесь нет криминалистической лаборатории следственного комитета, а вы больше не советник юстиции. Здесь арктическая станция в девятибалльный шторм. Перед нами биологический объект, подлежащий санитарной консервации по инструкции Росгидромета. Какая цель в этой следственной паранойе?

Шелест проигнорировал реплику. Его левое веко дернулось дважды. Он перевел луч взрывозащищенного фонаря в глубину комнаты, начав методичный, пошаговый визуальный обход периметра помещения.

Первый сектор: окно. Высокий сводчатый проем в толще метровой стены. Двойные дубовые рамы викторианского образца. Шелест подошел вплотную, не наступая на суконную дорожку, скользя взглядом по подоконнику. Чугунные литые шпингалеты — верхний и нижний — были задвинуты до отказа в гнезда. На массивных железных защелках лежал нетронутый слой сухого серого известняка. Снаружи стеклопакет покрывал толстый слой намерзшего ладожского льда, сквозь который пробивалась лишь непроглядная чернота ночи. Открыть раму снаружи или изнутри без скола ледяной корки и деформации шпингалетов было физически невозможно. Периметр окна цел.

Второй сектор: дверной проем. Шелест вернулся к входу, посветил вниз, на обломки косяка.