Черная Бетти - Уолтер Мосли Страница 91

На стойке бара лежала газета «Лос-Анджелес таймс».

Кеннеди обдумывал проблему возобновления подземных ядерных испытаний, а Хрущев грозил провести испытания в атмосфере. Радиационный фон на Аляске превысил три тысячи процентов, но в мире не нашлось ни одного негра, судьба которого могла бы послужить темой газетной статьи.

Я проторчал в баре до половины третьего. Потом позвонил Джону.

— Я пытался связаться с тобой, Изи, – отозвался он.

— Меня не было дома. А в чем дело?

— Думаю, тебе стоит заехать сюда сегодня часов в девять.

— Не могу, дружище. У меня важное дело, и я не знаю, когда освобожусь.

Молчание в трубке свидетельствовало о том, что Джон рассвирепел. Ему редко кто-нибудь отказывает.

— Могу заехать завтра утром, если меня не упрячут в тюрягу к тому времени, – предложил я, прерывая молчание.

— Тогда приезжай завтра в девять утра, – выпалил он и повесил трубку.

Оставшуюся часть дня я провел на пляже в Санта-Монике. Сидел, разувшись, на гостиничном полотенце. Море не успокоило меня, а купающиеся девушки не вызвали улыбку.

С утра пораньше я наведался в сухопутно-морской магазин на улице Пико. Купил себе черные брюки, темно-голубую рубашку и черные брезентовые ботинки.

Я припарковался в нескольких кварталах от улицы Робертсона на Ливонии и без минуты девять уже шагал по проулку. Я гордился своей пунктуальностью – напоминанием о моей службе в армии.

— Изи.

Из-за мусорного бака, подобно видению, возник Аламо в замызганных брюках и черной куртке. За спиной у него висел длинный английский рюкзак черного цвета. Встретились мы в трех кварталах от конторы Ходжа.

— Ты готов? – спросил он и осмотрел мои руки и ноги. – Хорошие башмаки. Вполне хорошие.

Он дал мне знак оставаться на месте, а сам двинулся вперед. Я подождал пару минут и пошел вслед за ним. Служебное здание Робертсон выходило на бульвар Робертсон на пересечении с улицей Пико. Мы с Аламо остановились позади него на небольшой парковке, принадлежащей продмагу «Капкейк», магазину стекла Рона Гордона и лавке канцпринадлежностей. Служебное здание примыкало к магазину стекла, образуя букву Г.

— Тсс. – Аламо вынул из рюкзака две пары желтых перчаток для мытья посуды, себе и мне. – Надевай.

Рядом с окном, примерно между вторым и первым этажами здания, где находилась контора Ходжа, к стене была приставлена лестница. Мне показалось, что треск стекла превосходил грохот пушечного выстрела. Аламо проворно юркнул в окно, я – за ним.

Поняв, что оказались на лестнице, ведущей вверх, мы отнесли стремянку на второй этаж. Аламо достал из рюкзака фонарик, но светил он очень слабо, видимо, садились батарейки.

Мы остановились у двери с табличкой: «Кэлвин П. Ходж, Эск».

— Этот тип?

— Он самый.

Аламо прошел к другому кабинету с табличкой: «Майна Гольдштейн. Изысканные ткани» и втиснул плоскогубцы с длинным носиком между замком и дверным косяком и изо всех сил разжал.

— Помоги.

Я схватился за одну ручку здоровой правой рукой и с силой потянул на себя. Примерно через тридцать секунд дерево вокруг замка подалось. Язычок замка отодвинулся, дверь распахнулась.

Еще один банальный кабинет. Только стол и шкаф для бумаг. На подоконнике – горшок с вьющимся двухцветным растением. Пока я импровизировал, прилаживая стул к дверной ручке, чтобы сюда ненароком не заглянули непрошеные гости, Аламо, не теряя времени, занялся стеной, примыкающей к соседнему кабинету. Из сумки он вынул два молотка скалолазов, один вручил мне.