Демон Рида - Ирина Тис Страница 94

Глава 25

Грех номер восемь

Часы показывают чуть больше двух ночи, когда меня выдергивает из сна звук, который не должен существовать в этом доме.

Сначала он приглушенный. Рваный. Будто кто-то зажимает рот рукой. Я не сразу понимаю, что это крик. Мозг цепляется за остатки разорванного сна, пытается рационализировать, списать на шум улицы, на кондиционер, на собственную усталость.

Потом крик повторяется.

Четче.

Я сажусь в постели еще до того, как сознание окончательно включается. Сердце уже работает на ускорении. Тело реагирует быстрее мыслей. Это профессиональная деформация, которая в детстве спасла мне жизнь и сотни раз разрушала сон.

Первое, что приходит в голову, – Зодак.

Он пришел за мисс Петерсон.

В этом нет логики. Ни одной крупицы здравого смысла. Нет сообщений в полицию, нет паттерна, нет сигнала. Но логика – слабый аргумент, когда речь идет о страхе потерять контроль. Я всегда знал: именно так люди становятся уязвимыми. Именно так совершают ошибки.

Одна из причин, по которой я никогда не привязываюсь к людям, – их присутствие. Оно делает меня слабее. Привязанность – это грех, который я всегда считал роскошью. Грех гордыни – думать, что ты сможешь защитить. Грех алчности – хотеть сохранить. Грех гнева – когда кто-то угрожает тем, кто оказался внутри твоих границ. А она уже в них, мисс Петерсон не спросила, хочу ли я этого, она просто принесла себя в мою жизнь. А может, это я ее принес из библиотеки. Я избегал привязанностей всю сознательною жизнь.

Пока София не поселилась на моем диване.

Я встаю, не включая свет. Ноги касаются холодного пола, и это отрезвляет. Еще один крик – ниже, почти сорванный. В нем нет слов. Только паника.

Я уже иду за ней.

Лестница вниз кажется длиннее обычного. Я перескакиваю через ступени, держась за перила, слушаю. Крик идет из гостиной. Сердце бьется в ушах так громко, что на секунду я боюсь не услышать, если крик оборвется и я не успею.

Я готов к худшему.

Готов увидеть кровь. Готов увидеть пустоту. Готов увидеть то, что никогда не смогу забыть.

Но в гостиной темно и спокойно. Настолько, что это пугает сильнее: опасность смотрит на меня из темноты.

София лежит на диване, свернувшись в ком. Плед сбит, одна нога поджата, другая дергается. Лицо мокрое от слез. Губы дрожат.

Кот стоит у дивана, выгнув спину, и смотрит на нее, не издавая ни звука.

Она кричит.

— Не надо… не трогайте… пожалуйста…

Я делаю шаг ближе.

— Его… не его… не его…

Это ломает что-то внутри меня быстрее, чем любой удар. Она кричит его. Уверен, что ей снится брат, но мерзкое чувство жадности жаждет, чтобы она произнесла мое имя.

Я опускаюсь на колени рядом с диваном. Медленно и без резких движений, так, как учат на курсах по кризисным состояниям. Так, как я не делал ни разу с незнакомыми людьми, потому что мне безразличны чужие травмы. Но это не незнакомый человек, она вирус, сделавший меня слабее, знаю это, но единственное, что делаю, произношу ее имя.

— София, – говорю я тихо. – Вы дома. Вы в безопасности.

Она не слышит. Ее тело дергается, пальцы сжимаются в воздухе, будто она отталкивает кого-то невидимого.

— Не надо… пожалуйста. Не его.

Я касаюсь ее плеча осторожно, едва ощутимо. Она вздрагивает и кричит громче, скрипя зубами так, что они сейчас расколятся. Я убираю руку.