Долина снов - Майк Омер,К. Н. Кроуфорд Страница 95

— Чем могу быть полезен, моя верная госпожа?

Я силюсь вспомнить небольшую речь, заранее подготовленную с использованием мыслей принца.

— Найвен нет рядом, и кругом так тихо… Я слишком много времени провожу одна в комнате. – Я пожимаю плечами. – Наверное, мне просто не нравится быть одной в сумерках, вот и всё.

— А я-то думал, ты не испытываешь ко мне ничего, кроме презрения… – Его голос звучит тихо и протяжно, принц подходит ближе. – Тебе что-то нужно от меня, любимая? Сладостная разрядка в любовных объятиях? Утешение ночью в моей постели? Хочешь выкрикивать мое имя – теперь по-настоящему? Обычно женщины появляются у моей двери именно за этим. Хотя не могу назвать это печальное зрелище лучшим началом вечера…

Сердце замирает.

Твою мать. Он уже застал меня врасплох. Нужно транслировать его собственные мысли.

— Нет, просто не хотелось быть одной. Так бывает на закате, когда солнечный свет гаснет и бледнеет, словно умирает. Это похоже на то глубокое одиночество, которое человек испытывает на последнем издыхании, оставаясь наедине со своей болью…

Между бровями Талана пролегает складка.

— Как ни странно, я прекрасно понимаю, о чем ты. Присаживайся. Я налью вина, если хочешь.

Я следую за ним через огромный сводчатый зал, мое сердце колотится быстрее. Свет, льющийся из арочных окон, падает на кровать из темного дерева с балдахином. Кровать застлана бархатным пурпурным покрывалом. Под окном – стол и два кресла.

Принц подходит к письменному столу из красного дерева и откупоривает бутылку. Я поднимаю глаза на витражное окно-розу[9]. Там изображен уроборос – змееподобный дракон, пожирающий собственный хвост, символ созидания и разрушения. Герб Талана, который удивительно ему подходит. На одной из стен – гобелен с изображением темной извилистой реки с плакучими ивами, склонившимися над водой.

— Прекрасно, – замечаю я, когда принц протягивает мне бокал кларета.

Он бросает взгляд на окно:

— Это затонувший остров Шалотт.

Я вскидываю брови, по-прежнему пытаясь привести мысли в порядок, прийти в себя после того, как все пошло наперекосяк. И стараюсь не думать о том, что прекрасный кларет по цвету напоминает кровь стражника, только что убитого Таланом. Делаю глоток и слегка расслабляюсь. На самом деле это райский напиток с нотками ягод и дуба, сверкающий в солнечных лучах.

Свет падает на глаза Талана – темные, как эбеновое дерево. Но под таким углом я вижу яркое медное кольцо вокруг радужной оболочки. Как я раньше его не замечала?

— Почему вы решили повесить на стену Шалотт? – любопытствую я.

— Оттуда родом моя мать. Она родилась до того, как остров утонул во время войны с людьми.

Мое любопытство разгорается с новой силой:

— Мы в Лауроне не так много знаем о том, что происходит при дворе. Я никогда не слышала о вашей матери.

Талан снова смотрит на меня, в его глазах поблескивает медь.

— Она умерла давным-давно. Говорят, одна полуфейри выдала ее королевской страже, пытаясь добиться расположения моего отца.

Я с трудом перевожу дух:

— Так вот почему вы так ненавидите людей?

Принц смотрит на меня в упор, и у меня опять перехватывает дыхание.

— Скажи, Ния, почему я не могу заглянуть в твои сны? Я вообще не могу проникнуть в твои мысли.

Пока он говорит, я чувствую, как его магия, словно змеиный укус, проникает в самые глубины моего сознания, пытаясь отыскать слабое место. Я стискиваю зубы и борюсь, чтобы сохранить контроль над разумом. В пристальном взгляде Талана таится опасность. Я отвожу глаза и смотрю в окно на поросшие мхом стены вокруг замка.