Кричащая Башня знает - Любовь Минеева Страница 95

Когда я дохожу до пятого этажа, попадаю в темноту. Так же шла тут Аринка в тот вечер. Что она чувствовала? С какими мыслями поднималась сюда? Улыбаясь и мурлыкая песенку, полная уверенности, что завтрашний день наступит, солнце будет светить для нее, а все проблемы разрешимы? Или сосредоточенно отсчитывала ступени, строя в голове очередной сложный план, с помощью которого она выпутается из своих многоугольников? Или в отчаянии роняя слезы и думая, как висельник перед казнью, о последней сигарете? Думала ли она о том, что эти грязные лестницы станут для нее персональной «зеленой милей»?

Света не предвидится, и темнота буквально поглощает меня с головой, а тишина – оглушает. Я слышу свое сбивчивое дыхание, шорох бесконечных шагов. Придерживаюсь кончиками пальцев за перила, которые ведут меня, как нить волшебного клубка сказочную Аленушку. Отпустишь их, оступишься – потеряешься во мраке. Я точно все еще иду по лестнице в Кричащей Башне? Я сбилась со счета и не знаю, какой прохожу этаж. Может, Башня стала реальной башней с бесконечной винтовой лестницей, уведшей меня в какой-то параллельный и очень страшный мир. Мне кажется, я слышу шаги за спиной. Я в панике останавливаюсь. Прислушиваюсь, стараясь унять собственное хриплое дыхание. Внизу определенно кто-то есть, но я стараюсь себя успокоить. В конце концов, это жилой дом. Да, но почему не хлопают двери, не слышно ничьих голосов? Ничего, кроме этих едва слышных, неритмичных – крадущихся! – шагов? Страх нарастает и буквально подталкивает меня в спину. Мысли носятся в голове, как тараканы при включенном свете. Я в ловушке: вернусь назад – встречусь с крадущимся, рвану вперед – попаду на балкон, с которого один путь – к подножию восточной стены.

В глаза брызгает свет.

На площадке, где я замерла, точно суслик, стоит мужик в старых трико и клетчатой рубашке, который только что включил лампочку на этаже. Над ее тусклым светом цифра десять. Темнота рассеивается, будничный мужик прогоняет мистицизм и бросает на меня хмурый взгляд.

— Здравствуйте, – бормочу я.

Он отвечает:

— Здравствуйте, – и уходит по коридору, возвращаясь в свою квартиру.

«Может, это не мужик, а Харон на этой лестнице-Стиксе», – думаю я в духе своих панических мыслей. Но свет подъездной лампы, озаряющий надписи в духе «Наташка – шлюха», растворяет мои переживания. Я больше не слышу шагов, зато внизу кто-то громко переругивается и смеется.

Полумрак становится иным. Прохладным, синим. Это общий балкон на двенадцатом этаже гостеприимно распахнул двери и впустил в подъезд немного зимней ночи. Лестница заканчивается. Слева и справа от меня раскинул крылья длинный коридор. Впереди, после короткого прохода, я вижу кусочек звездного неба. Обе створки распахнуты настежь, будто любезно приглашая меня выйти.

Я делаю несколько шагов, и тут на меня накатывает запах. Тяжелый цветочный запах, в котором смешались самые густые парфюмерные ароматы: розы, пачули и жасмина. Такие духи идут не каждой женщине. Из меня, например, они сделают даму полусвета, из Ритки – сорокалетнюю бухгалтершу, из Лебедевой – проститутку, из Марьки – трансвестита. Такой аромат может носить только одна из нас. Та, которая любила, чтоб аромат тянулся за ней, как шлейф за королевой. Мне кажется, что она сейчас встретит меня на этом балконе.