Последнее убежище - Клеменс Мишальон Страница 96

Нет, дело было не в девушках. В итоге обвинения свелись к неуплате налогов. Эмиль, как писали газеты, годами не сдавал налоговые декларации и задолжал государству сотни тысяч долларов. В случае признания виновным по всем пунктам обвинения его могли приговорить к пятидесяти годам тюрьмы, упоминалось в одной статье.

На момент ареста ему исполнилось сорок девять, а стало быть, до освобождения он вряд ли дожил бы.

Для меня все это мало что значило. Просто констатация факта: Эмилю сейчас плохо. Не более того. Если каким-то чудом он не умер бы в тюрьме, его после освобождения депортировали бы обратно во Францию.

Мы с Габриэлем получили своего рода утешительный приз: арест Эмиля состоялся не без нашего участия. Полиция наведалась в коммуну из-за пожара, который открыл перед ней двери обиталища лидера секты – и в прямом, и в переносном смысле. Копы обнаружили некоторые документы, на которые впоследствии и опиралось обвинение. Я почему-то представляла себе, что они хранились либо в каком-то сундуке, либо в комоде, далеко от рабочего стола, поэтому огонь их и не уничтожил. В общем, копы получили ордер на обыск помещений, и дальше события развивались по нарастающей, пока Эмиля не осудили.

— Во всяком случае, теперь он никому больше не причинит вреда, – сказал Габриэль, когда до нас дошла информация о его судьбе.

Мы оказались довольно гибкой парочкой, способной выживать и подстраиваться к любым обстоятельствам. Не могу сказать, что меня радовала подобная характеристика.

Наоборот, бесила до невозможности.

Через два дня он не смог утром встать с постели.

— Просыпайся, нам пора, – затормошила его я.

— Не могу.

— Опять мигрень?

Габриэль проворчал, что с головой как раз все в порядке.

— Тогда пойдем, – еще раз попыталась я.

Он повернулся лицом к стене. Меня охватило раздражение, однако я быстро сообразила, что к чему. И слава богу – уже была готова взорваться. Что бы ни происходило с Габриэлем, он не мог это контролировать.

Арест Эмиля означал: все, конец, возвращаться нам теперь некуда. Габриэль заболел от нового мира, в который погрузился исключительно ради меня.

Я была перед ним в долгу. Поэтому я работала, а он лежал в боксе.

Покупала еду на двоих, хотя денег едва хватало на одного. Стирала одежду в раковине в подсобном помещении склада, покупала ибупрофен от мигрени, разогревала супы на походной плитке. Приобрела в магазине уцененных товаров портативный радиоприемник и включала Габриэлю музыку.

Так продолжалось полгода.

Это и есть любовь – когда делаешь друг для друга все что можно.

Почему же тогда он не пощадил меня с этим костром во дворе? Боялся приступать к мучительной задаче без поддержки. Возможно, к огню нам вообще поодиночке подступаться было не суждено.

Габриэль свалил дрова около углубления в земле, и я бросила свои в ту же кучку. Затем он показал, как разжигать костер: сперва кладешь мелкую растопку, затем, сверху, сушняк. Каждая минута, проведенная за этим занятием, стала для меня пыткой. Мы оба подсознательно вернулись в секту, оба снова увидели, как мальчики разводят огонь по заданию Эмиля, а потом все собираются вокруг костра.

Энни, которой наши переживания были невдомек, хлопотала на кухне – ставила тарелки в посудомоечную машину.

Наконец, открыв дверь толчком бедра, она появилась во дворе с блюдом на вытянутых руках и торжественно пропела: