Дневник убитой женщины - Алексей Макеев,Николай Леонов Страница 96

Шишкин крикнул ему вслед:

— Я домой сегодня поеду, не могу больше в санатории жить. Кого арестовывать-то, товарищ полковник?

— Под домашний арест всех подозреваемых до завтра. Никаких домой. Будешь контролировать ситуацию, я вернусь поздно, — распорядился Лев, уже спускаясь по лестнице.

В холле ему наперерез бросилась администраторша:

— Товарищ полковник, задержали все-таки этого маньяка? Это что, он ее этим крюком своим грохнул, да?

— Тайна следствия, — строго отрезал Лев Иванович, — не могу ничего вам рассказывать. Но вы сами видели все.

— Видела, — затрясла головой женщина. — А я сразу девчонкам нашим сказала, что это он! Красин! Больше и некому, столько лет забыть не мог. Псих! Я о таком читала: одна его обидит, а он всем женщинам потом мстит.

— Теперь можете не бояться, — успокоил ее опер и, ускользнув от дальнейших расспросов, направился к парковке.

Там на бордюре притулилась в ожидании его Катя Лаптева, у ее ног, положив на лапы вытянутую морду, притихла Кукла. Девушка с облегчением выдохнула при виде Льва:

— Я боялась, что вы не придете. Но звонить побоялась, думала, вы заняты маньяком.

— Весь санаторий гудит? — Он завел машину и распахнул дверь для пассажира. Кукла без промедления тоже забралась в салон.

— Только об этом и говорят, — подтвердила спутница. — Это тот грустный мужчина из двести шестого? Правду говорят, что он убил ее из-за любви, тридцать лет ждал?

— А вы как думаете, мог он убить из-за любви?

Молодая женщина пожала плечами:

— Он же уже пожилой, я думала, с возрастом люди перестают делать глупости. — На ее лицо легла тень. — Тяжело это все, когда все тебя подозревают, смотрят, обсуждают. И Марию Петровну жалко, она мертвая, а о ней такое говорят. Здесь же все давно работают, вот и начали вспоминать. Так страшно, умер человек, а сам он никого не интересует. Наследникам его деньги нужны, полиции — кто его убил, а остальным интересно только, с кем жил, с кем спал.

— Поэтому вы хотите отвезти ей вещи?

Катерина кивнула.

— Собрала в номере, главный врач приказала освободить комнату. Никто не хочет там убираться, все отказались, кроме меня. Я покойников не боюсь. Завтра еще заберу подушку, матрас и одеяло. — Она покраснела. — Мне Наталья разрешила себе забрать, а в санатории их списали. Пятна от крови остались, не смогла их отчистить. Ну, пускай хоть так, я не боюсь, а у меня диван в комнате — совсем развалюха. Лучше пускай матрас после покойницы, зато мы на нем вместе с Куклой поместимся.

— Правильно не боитесь, — согласился опер. — Живые люди обидеть могут, а покойники лежат себе спокойно. — Потом уточнил у спутницы: — Что еще в санатории говорят про убийство? Кого после вас виноватой назначили?

— Детей Марии Петровны. Кто говорит, что сын ее убил и покончил с собой. А кто думает, что виноваты оба — и сын и дочь.

— А вы во что верите, в любовь или в деньги? Что сильнее толкает человека к убийству?

Женщина задумалась на секунду:

— Наверное, все-таки деньги. — Она опять смутилась. — Просто глупое у них тогда убийство какое-то. Наследство не получили, зато получат срок.

Лев кивал в такт ее размышлениям: права, как же она права. Ведь это было все время под носом, а он не замечал и потому шел по ложному, искусственному следу.