Кодекс Данте - Ник Тошес Страница 96

Когда мужчина смотрит на женщину, он смотрит на себя, и когда женщина смотрит на мужчину, то тоже смотрит на себя. По-моему, Бог не мужчина и не женщина, он един, как та его часть, что живет в нас. По-моему, мы все заблуждаемся, относя Бога к мужскому роду, как относим к тому же роду и ветер, но таковы уж особенности нашего языка, воспринимающего, например, мудрость – sophia, sapientia – как женское.

Быстрый переход с одной темы на другую смутил поэта, сбил с толку, и потому, когда старик обратился к нему с вопросом, он оказался неготовым дать ответ.

— И раз уж мы завели речь о едином целом, не имеющем пола, но разделяемом на мужскую и женскую половины, то как ты объяснишь резкие слова своего еврея, обращенные к женщине, из лона которой он вышел: «Отойди от меня, женщина, Я не знаю тебя».

И спросил старец:

— Это ли есть Слова Любви?

Поэт молчал.

— Смею сказать, тот, кого вы называете Иисусом, говорил почти как обезумевший маг. Вы же называете его мудрецом. – Не дождавшись ответа, старик продолжил: – Эти слова вашего еврея, как и другие, произнесенные на кресте, нужно воспринимать в высшей степени серьезно.

Оба молчали весьма долго.

— Дай мне конец, назови последние слова твоей песни.

— Ничьи глаза не видели этих слов, и ничьи уста не произносили их, кроме моих. Нельзя заканчивать то, что еще не доделано.

— Не нужно стыдиться своего творения. Сами судьбы наши определены до того, как дыхание покинет нас. К тому же, не забывай, наши скреплены клятвой смерти. Твои слова останутся тайной, которая умрет со мной.

— Тогда чего же вы хотите?

— Может быть, я увижу то, что видел ты.

Поэт уже приоткрыл рот, словно собираясь заговорить, но остановился, услышав, как бьется его собственное сердце. Приоткрытые губы шевельнулись.

— Закроем глаза, – тихо приказал он, – потому что слова эти я ношу с собой, ясно запечатленные в памяти.

Старик закрыл глаза, и поэт сделал то же самое, и так они еще сидели какое-то время в тишине. Гость ждал, пока тишина не призовет тьму, чтобы стихи пришли из этой тьмы.

Поэт сделал паузу, и голос его упал до шепота.

О вечный Свет, вместивший Сам в Себя,

Себя постиг Ты и Собой постигнут

И, Сам постигший, царствуешь любя!

Сей ход кругов, что, быв Тобою двигнут,

Предстал к Тебе как отраженный свет,

Едва моим он взором был достигнут,

Внутри себя и в собственный свой цвет

Одеянный, наш образ мне представил,

Так что мой взор был весь к нему воздет.

Как геометр, что весь свой ум направил,

Чтоб круг измерить, и в уме своем

К тому найти не может нужных правил, —

Таким я был при новом чуде том:

Желал прозреть, насколько соразмерен

Наш образ с кругом, как вместился в нем;

Но был бы крыл моих полет потерян,

Когда б очей моих не поразил

Блеск молнии, и им я был уверен.

Мечте высокой тут не стало сил;

Но все желанья, дум моих все бездны,

Как колесо, уж дух Любви кружил —

Тот Дух, что с солнцем движет хоры звездны.[80].

Последний звук ушел с его дыханием в обступившую их тишину, как шепот самих звезд в сердца людей; длинный, протяжный вздох, рожденный этим звуком, покинул мир слов и растворился в бессловесности, перенесясь из обители людей в божественную сферу; тишайший шорох стал ветром, подхватившим невесту, чьим единственным желанием было обнять бесконечное, великое, невыразимое Всё.