Зловещие маски Корсакова - Игорь Евдокимов Страница 101

Для таких событий часто использовались дворцы или уединенные замки, но иногда их проводили и в городах. Подготовка к нынешнему Конклаву началась полгода назад. Чтобы вместить всех участников, в этот раз был выбран знаменитый венецианский театр Ла Фениче, закрытый на неделю под предлогом частного благотворительного представления. А это означало, что в назначенный час двери зрительного зала закроются, а все, кто хотел обратиться к собравшимся, должны будут сделать это со сцены. И, хотя театральность и позерство были Владимиру не чужды, от такой перспективы ему все равно становилось не по себе.

Как будто одной трудновыполнимой задачи было мало, Корсаков вез с собой еще три. Во-первых, состояние отца. После предыдущего Конклава его дядя заявил, что никто из участников не смог подсказать способ вывести Корсакова-старшего из его кататонии. Учитывая то, что Владимир теперь знал о Михаиле, этот его ответ необходимо было проверить – у предателя не было ни единой причины желать своему брату выздоровления.

Во-вторых, сам дядя и его связи. Корсаковы знали о как минимум двух постоянных членах Конклава, переметнувшихся на сторону их неуловимого противника: Михаиле и Юсуф-бее, османском оккультисте, который и стал причиной сумасшествия Николая Васильевича и гибели его старшего сына. Владимиру предстояло выяснить, кто еще мог входить в число отступников.

— Думаю, самый очевидный, а потому и бесполезный, кандидат – это ученик Юсуф-бея, Фарук, – сказала Милица Корсакова, когда они принялись обсуждать эту тему. Владимир и его мать сидели за накрытым для завтрака столом на лужайке за фамильным домом. Июль был в самом разгаре, а потому они решили воспользоваться утренней прохладой и перекусить, пока раскаленное солнце не загнало их обратно в особняк.

— Ну да, – кивнул Владимир. – Он же исчез сразу после гибели Юсуфа. А теперь мы еще и направили старейшинам письмо, в котором обвиняем его учителя в предательстве. Странно будет, если внезапно Фарук заявится на встречу в Венеции. Да и, учитывая его образину, вряд ли ему все обрадуются…

Из переписки со старыми конфидентами отца Корсаков знал, что Фарук получил страшные ожоги в результате неудачного алхимического эксперимента. Теперь его лицо вызывало дрожь даже у тех, кто привык иметь дело с тварями и духами из иных миров.

— Он вполне может туда заявиться, – поправила его мать. – Только, конечно же, инкогнито. Мы до сих пор не знаем, зачем созывать Конклав спустя всего три года после предыдущего. А значит, он может быть связан как раз с деятельностью Общества. Если противник решит сделать свой ход, то Фарук окажется удобной фигурой, чтобы не подставлять кого-то из законспирированных агентов.

— Ход? Фигура? – поперхнулся кофе Владимир. – Ты с полковником, что ли, познакомилась?

— Но все же нам стоит позаботиться о менее явных кандидатурах, – сказала Милица, пропустив его замечание мимо ушей. – Отмар фон Гельдерн, танатолог Вены.

— Исследователь смерти?

— Да. Изучает некромантию и манипуляции с эфирными следами умерших. Исключительно теоретически, конечно. – Ядовитая ирония, содержавшаяся в этой фразе, лишний раз напомнила Владимиру, в кого он такой уродился. – Фон Гельдерн был дружен с Фаруком, но с твоим отцом также поддерживал приятельские отношения. Я наводила справки: на прошлом Конклаве он удивительно плотно общался с Михаилом. Тебе в любом случае придется быть крайне внимательным на собрании, но к австрийцу, если он там появится, присмотрись особенно.