Когда молчат гетеры - Алексей Небоходов Страница 101

Соколов открыл заднюю дверцу и жестом предложил Ольге сесть. Она на мгновение замешкалась, оглядываясь на окна дома. В одном мелькнуло лицо Лёвы — бледное, встревоженное. Ольга едва заметно кивнула и села в машину.

Салон был прокурен и пропитан запахом мужского одеколона. Кожаные сиденья потрескались от времени. Кузнецов сел рядом, постучал по перегородке, и машина тронулась.

Они ехали по утренней Москве — мимо старых особняков, переделанных в коммуналки, мимо серых послевоенных домов с лепниной на фасадах, мимо сталинских высоток, вонзавшихся в низкое небо. Город жил обычной жизнью: женщины с авоськами выстраивались у магазинов, рабочие в телогрейках курили у заводских ворот, студенты с портфелями спешили на лекции.

Ольга смотрела в окно, стараясь запомнить каждую деталь. Её спокойствие давалось ценой огромного внутреннего напряжения.

— Курите? — вдруг спросил Кузнецов, доставая пачку «Казбека».

— Нет, спасибо.

— Правильно, — кивнул он, закуривая. — Женщине не идёт. Особенно актрисе.

Он выпустил струю дыма. Ольга поморщилась от резкого запаха.

Машина свернула на проезд Серова, и впереди выросло массивное жёлтое здание с колоннами. Окна верхних этажей отражали серое небо, нижние были занавешены тяжёлыми шторами.

Внутри всё сжалось от страха. Это место имело зловещую репутацию — оттуда редко возвращались с хорошими новостями. Мать рассказывала, как в тридцать седьмом соседа увезли на Лубянку, и больше его никто не видел. А ведь он был партийным работником, верил в систему, ходил на демонстрации…

Ольга почувствовала, как на лбу выступил пот, и незаметно вытерла его краем перчатки. Внешне она оставалась спокойной — годы актёрской практики научили контролировать лицо. Но внутри кипел ад.

Она перебирала всё, что могло заинтересовать органы. Визиты на дачу Кривошеина? Но там бывали куда более высокопоставленные люди. Скандал с матерью Алины? Ольга вздрогнула, вспомнив крики и то, как сотрудники выволакивали женщину под руки. Неужели эта история получила продолжение?

«Победа» притормозила у бокового входа. Водитель вышел и открыл дверь. Ольга глубоко вдохнула и вышла из машины. Мокрый снег падал на лицо, волосы, пальто. Она подняла голову — серое небо в просвете между жёлтыми стенами. Свобода казалась такой близкой и такой недостижимой.

— Проходите, — сказал Соколов, указывая на тяжёлую дверь.

Ольга расправила плечи и направилась ко входу.

Комната для допросов встретила промозглой прохладой. Массивный дубовый стол, два стула напротив друг друга, узкое окно с плотными шторами, пропускающими лишь тусклую полосу света. В углу торшер с зелёным абажуром бросал жёлтый круг на столешницу, оставляя лица в полутени. На стене — портрет Ленина в кепке, с прищуренным взглядом. Рядом герб СССР. В воздухе висел запах табака, смешанный с ароматом канцелярского клея и старой бумаги.

За столом сидел мужчина лет тридцати пяти, разбирая бумаги в папке с грифом «Секретно». Пальцы двигались методично, с выверенной точностью. Лицо — острые скулы, тонкие губы, глубоко посаженные глаза — казалось вырезанным из камня. Ни один мускул не дрогнул, когда он поднял взгляд на вошедшую.

Трофим Терняев молча указал на стул напротив. Ольга прошла через комнату, чувствуя, как каблуки тонут в тишине. Она села, положив сумочку на колени и сложив на ней руки. Спина прямая, подбородок приподнят — поза, отработанная годами на сцене.