Тайна Скарабея - Татьяна Ван Страница 105

— Что за нелепица! – крикнул кто-то. – Уведите отсюда это чудовище!

Охрана, наверное, уже бежала к залу – я не слышала топот их ног, но представляла. Вот они летят, размахивая дубинами; расталкивают людей, лишь бы пробраться на голос, просивший о помощи.

— Художник – я! Эти картины рисовала я! Со всеми рвением и страстью! Вы любите мои работы!

Я заглянула в лицо каждому посетителю выставки. Ничего, кроме омерзения, их физиономии не выражали. Людям передо мной претила одна только мысль о том, что они восхищались творчеством урода в женском обличии. Красивых персон, привыкших жить в роскоши, отравляла даже малейшая мысль о том, что они преклонялись перед чудовищем.

И тогда я с ужасом осознала, что, если докажу свое авторство, общество тут же откажется от картин; они сожгут или выбросят их. В первую очередь богачи покупали не искусство, а имя художника, его красивое лицо, эпатаж и скандальность. Калверту всего этого было не занимать.

По сути, коллекционерам было плевать на меня и на мое искусство. Это так четко прослеживалось в их взглядах, мимике и жестах, что я решила поскорее убраться.

«Так что же, получается, я никто?» Но в тот момент, один из самых трудных в моей жизни, я вспомнила о Гаспаре. Француз влюбился именно в мое творчество, а не в репутацию брата. Его интересовали картины, а не то, что Калверт умел привлечь каждого встречного.

— Какие же вы все недалекие люди, – выплюнула я напоследок. Нижняя губа задрожала, на глаза навернулись слезы. – Вы недостойны этих картин!

Потеряв контроль, я направилась к ближайшему холсту. Люди в ужасе расступились. Кто-то снова ахнул. Подойдя к картине, я безжалостно сорвала ее со стены, бросила на пол и, вопя, начала топтать. В этот момент в зал прибежали два смотрителя – мужчины средних лет с пышными усами. Они скрутили мне руки как раз в тот момент, когда я принялась рвать холст.

— Я имею право уничтожать эти картины! Потому что это я их создала! Я! Только художник может расправиться с тем, что вышло из-под его руки!

Смотрители поволокли меня из зала. Вслед нам смотрели несколько десятков недоуменных и напуганных глаз. По моим щекам градом текли слезы. Лицо горело от гнева и истерики, делая из меня еще большее посмешище.

— Недалекие! – смачно крикнула я, еще раз развернувшись к толпе. Смотрители попытались вернуть меня в привычное положение, но я не давалась, извиваясь. – Я презираю себя за то, что когда-то боялась вас! Вы все ничтожества! Пустое место! Оболочка! Думаете, такие прекрасные-распрекрасные. А-а-а не-е-ет, вы смрад! Вы гнилые и безжалостные!

И тут, неожиданно для себя, я заметила в толпе Тео и Камиллу. Они, по-видимому, спрятались за кем-то, ведь сразу я не увидела их, хотя и старалась изучить лицо каждого посетителя. Тео смотрел на меня с ужасом, а Камилла тихо плакала, опустив руку на грудь и пытаясь сдержать рыдания. Когда молодой человек понял, что я их заметила, он виновато опустил взгляд в пол. Камилла не отвернулась.

— Твари, – прошипела я.

В этот момент мужчины скрутили меня еще сильнее. Вот им точно было все равно, кто я – мужчина или женщина. Они презирали всех одинаково.

— Вот же гусеница! – сказал брезгливо один из них.

* * *

Смотрители закрыли меня в кладовке со швабрами, а сами вызвали полицию. Когда меня привезли в участок, пришлось несколько раз повторить, кто я и откуда взялась. Оказывается, допрашивающий меня сержант Лонг был наслышан о семье Телфордов, поэтому сильно удивился, что я одна из них, да еще и близнец Калверта.