Королева Лета, умри - Любовь Минеева Страница 106

Акманов глянул в дело о пожаре. Ту, что долгое время числилась пропавшей без вести, тоже звали Нафиса. Отчество другое, как и фамилия (что понятно, если она называлась теперь по мужу), но имя то же. Акманов не любил такие совпадения.

Дело было закрыто за примирением сторон. Но фамилии женщин, которых обвинял охотник, в нем сохранились. Лукманова. Зотова. Красовская. Вот он – весь женсовет, заседавший в школе в ночь пожара.

А Таня Япрынцева, по слухам, имела отношения с неким влиятельным женатым мужчиной. С Бероевым? С Сафиным, зотовским зятьком? С кем-то другим? Ну что ж, пришло время собрать их всех и выяснить.

* * *

Слезы застилали глаза, и она не видела дороги.

Впрочем, влететь сейчас в отбойник или под какой-нибудь бензовоз – куда лучший исход, чем просто вернуться домой, рыдать у окна и кромсать в кровь губы.

Самое идиотское – что она не видела выхода из ситуации. Развестись – значит уступить мужа этой малолетней мокрощелке. Остаться – простить и принять поражение. Он же не остановится. Сколько их было – этих последних шансов за семь лет брака. Устроить скандал, пойти к родителям этой твари – считают себя приличной семьей! – значит публично признать, что муж изменяет ей, учительнице, с ее же вчерашней ученицей и она ничего не может с этим поделать. Да ее на смех поднимут. Такого унижения она не переживет.

Как назло – ни одного бензовоза навстречу!

Дорога уже сворачивала с трассы в Юмаково. Затренькал телефон. Мать. Марина свернула к площадке перед мотелем, зная, что, услышав голос матери, разревется в три ручья и тогда точно пустит свой внедорожник под откос.

— Я их видела, – сказала она в трубку, захлебываясь слезами. – Забрал ее из общаги и повез в ресторан. Пожрали там, видать – больше часа ждала! – и в гостиницу… Ты была права… Что мне делать, мама?.. Хорошо, сейчас буду…

Оставив машину у ворот, она звякнула в калитку – магнитный замок тут же ответил приглашающим щелчком. Мать ждала ее на крыльце – с волосами, собранными в тугой узел, в длинном черном платье – непривычный для нее образ. Марина начала было снова сетовать на мужа, но мать лишь мягко улыбнулась и прижала ее к груди.

— Шшш… Все обойдется. Не плачь. Я тебе помогу. Мы тебе поможем.

Марина открыла рот, чтоб спросить, что значит это «мы», но мать лишь прижала палец к губам и поманила за собой.

В доме царила странная темнота – все шторы и жалюзи были закрыты. И шепот – легкий, волнообразный: то стихает, то растет – доносился из гостиной. Такой шелестящий гул голосов стоит обычно на похоронах. Из проема лился мерцающий свет. Подталкиваемая матерью, Марина прошла через прихожую к дверям. Весь родительский дом, такой родной и привычный, стал вдруг незнакомым и пугающим.

— Мам, что происходит?

В гостиной горели свечи. По обе стороны от входа живым коридором стояли черные фигуры – женщины, завернутые в длинные покрывала, будто монахини. А в центре на высоком стуле сидело… рогатое существо. Марина тихо вскрикнула, но мать взяла ее за руку и сказала:

— Не бойся, скоро ты все поймешь. Подойди ближе.

Существо пошевелилось, и Марине захотелось броситься вон из комнаты. Но тут она поняла, что стоящие в две шеренги женщины знакомы ей все до одной. Даже Залия, лучшая подруга, была здесь. Держа в руках толстую свечу, она улыбнулась Марине и ободряюще кивнула. Это становилось даже любопытным.