Когда молчат гетеры - Алексей Небоходов Страница 108

Слева расположились две женщины с авоськами, полными свёртков. Они говорили без умолку, перебивая друг друга и жестикулируя.

— Муж-то мой, как узнал про повышение цен на мясо, неделю дома не появлялся, — рассказывала одна, полная, с красным от мороза лицом. — Всё по пивным ходил, горе заливал.

— А у меня Вовка, сын старший, представляешь, поступил на курсы шофёрские, — отвечала вторая, худая и звонкоголосая. — Говорит, мам, буду на грузовике работать, буду продукты возить, сама понимаешь…

— Ой, с продуктами-то сейчас… — многозначительно кивнула первая.

Их разговор тёк мимо Ольги, не задевая сознания. Она смотрела на руки женщин — красные, с потрескавшейся кожей, с коротко обрезанными ногтями — руки, привыкшие к тяжёлой работе. Такие руки не знали прикосновений академика Елдашкина, не держали бокалы с французским шампанским на даче Кривошеина, не ощущали на себе взглядов высокопоставленных чиновников, раздевающих глазами девушек в импровизированных туниках.

«Тётя Клавдия, — снова подумала Ольга, сильнее сжимая сумку. — Она поможет. Должна помочь. Она всегда знает, что делать».

За окном проносились зимние пейзажи — заснеженные поля, перелески, деревеньки с дымящимися трубами. Привычный подмосковный ландшафт казался сейчас чем-то бесконечно далёким, существующим отдельно от её жизни.

— Станция Мытищи, — прогремело из динамиков, и Ольга вздрогнула так сильно, что сумка едва не соскользнула с колен.

Голос диспетчера, искажённый хрипящим репродуктором, звучал угрожающе. Она огляделась — не встаёт ли кто-то, не следит ли за ней? Но пассажиры оставались на своих местах, равнодушные к её страхам.

На станции вошли новые пассажиры — несколько женщин с детьми, пара молодых парней в ватниках, старик с клюкой. Обычные люди, едущие по своим делам. Но взгляд Ольги выхватил из толпы высокую фигуру мужчины в тёмном драповом пальто. Он вошёл последним и остановился у двери, не проходя вглубь вагона. Сердце болезненно сжалось. Человек был чем-то неуловимо похож на майора Терняева — те же острые скулы, тот же пронзительный взгляд.

«Успокойся, — приказала себе Ольга, — это просто совпадение. Не каждый мужчина в пальто — сотрудник КГБ».

Но страх не отпускал, и всю дорогу до следующей станции она боялась обернуться, чувствуя спиной взгляд незнакомца.

С каждой остановкой — Заветы Ильича, Правда, Пушкино — напряжение нарастало. Объявления станций звучали как отсчёт времени до чего-то неизбежного. Сумка на коленях казалась всё тяжелее, словно внутри лежал не скудный набор необходимых вещей, а груз прошлого, от которого невозможно избавиться.

— Станция Мамонтовская, — наконец произнёс динамик, и Ольга почувствовала, как внутри что-то оборвалось — то ли от облегчения, то ли от нового приступа страха.

Она поднялась, поправила сумку и направилась к выходу, стараясь не смотреть на человека в тёмном пальто. Тот, казалось, не обратил на неё никакого внимания, погружённый в чтение книжки в потрёпанной обложке.

Платформа встретила порывом ледяного ветра и опасным блеском наледи под ногами. Ольга схватилась за поручень, боясь поскользнуться. Выцветшая табличка с названием станции едва читалась сквозь слой снега. Всё вокруг казалось заброшенным, забытым — маленькая деревянная станция с облупившейся краской, редкие фонари с тусклыми лампочками, узкая тропинка, ведущая в посёлок.