Изменитель - Олег Шишкин Страница 110

— А вот это и будет мой сюрприз.

2

Намазавшись жиром, Толик и Кармен протиснулись в проржавевший железный пандус, на котором стояла вольера, и затаились. Они лежали обнявшись, ожидая любого исхода опасной идеи Луиса Бланко.

На блокпосту у капонира десантники с овчаркой прошлись вокруг грузовика, а когда собака зарычала, шикнули на нее.

— Да, зверей у нас еще не провозили, – признался сержант и, подняв шлагбаум, пропустил грузовик на аэродром.

Луис Бланко уверенно вел автомобиль. Он проехал казармы, ангары и выехал прямо на взлетную полосу, на которой стоял кубинский «Ан-12». Возле самолета скучали штурман и два техника. Завидев знакомый грузовик, они оживились.

Луис Бланко вышел из машины и сказал команде:

— Медведица здесь. Опускайте грузовой трап.

Штурман кивнул ему и направился в кабину.

Когда трап коснулся асфальта, Луис осторожно завел машину в самолет.

Затем вылез из кабины и сел за штурвал. Штурман связался с диспетчерской. Дежурный дал добро, и самолет пошел по взлетной полосе.

Только после этого, передав руление штурману, Луис Бланко отлучился в салон. Он забрался в кузов, чем разволновал медведицу, затем открыл металлический бокс под вольерой и сказал:

— Вылезайте!

Самолет поднимался над аэродромом. Чумазые Кармен и Толик вышли из укрытия. И только когда они умылись из чайника, Луис Бланко представил их удивленному экипажу. Впрочем, обошлось без больших церемоний, и супруги уселись у окна, глядя на огромный русский лес под крыльями.

Рычали моторы. Внизу сверкнула, изгибаясь, Москва-река, побежало шоссе на Герцено, железная дорога со станцией Чапаевка и пионерский лагерь «Отличник».

— Ну что, новая жизнь? – спросил Луис Бланко.

Ни Кармен, ни Толик ему не ответили. Возможно, они вспоминали в этот миг свое спасение и события последних суток в Москве. А может быть, и всю прошлую жизнь.

Глава 32

За океаном

Без даты. Гавана.

Кальсада, 33

1

Полет от Москвы до Гаваны вымотал меня окончательно. Тринадцать часов в кресле – это слишком, но что поделаешь, если я хотел через Кубу добраться до Юкатана и увидеть наконец древний Ушмаль и Пирамиду прорицателя. Я был полон романтических фантазий о предстоящем путешествии и мексиканской природе. Но это был транзит, и самолет летел в Гавану.

В салоне в дни русского Рождества было полно пьяных соотечественников, весь полет грязно матерившихся, одновременно взывая к Богу и предлагая всем пассажирам любить друг друга.

На подлете к аэропорту я как зачарованный смотрел на пальмы и плантации табака, на тихое солнце вечера.

Объяснившись с таксистом на француз ском, а не испанском, и на языке знаков и телепатии, я приехал в тот высокий билдинг у Малекона и Трибуны антиимпериалиста[69], где собирался выпивать два дня в компании хозяина квартиры Эмилио и потом улететь в Канкун.

Мне нравился мой приют с патетическим видом на Атлантику и старую Гавану. И я считал, что есть резон заснуть здесь и проснуться под первую часть «Лунной сонаты» или что-то, что иной раз наигрывают соседи, живущие в этом же небоскребе музыканты из Buena Vista Social Club.

На лоджии Эмилио стояли кованые стульчики и стол. По словам хозяина, до меня здесь сидели аж Сезария Эвора и Боно и так же, как я, пили утренний кофе, вспоминали об ушедшей эпохе и спрашивали: «А далеко ли от вас до Флориды?»