Сказания о ёкаях - Анастасия Гор Страница 110

— Тише, тише…

Кёко повторила ласково, понизив голос, и заметила, что Странник тоже затихает. Тогда она зарылась пальцами в его волосы и стала напевать убаюкивающе, массируя подушечками пальцев кожу его головы. Мягкие на ощупь, как шёлк, его локоны легко путались, и очень скоро Кёко решила, что лучше попробовать что-то другое, чтобы завтра, когда Странник придёт в себя, ей не пришлось выстригать с его макушки колтуны.

— Что ты делаешь? – спросил он вдруг, распахнув и обратив к ней сплошь зелёные глаза.

Острые уши, похожие на уши куницы, давно её манили, вызывающе розовые на кончиках и с тремя серёжками-бусинами на каждой мочке. Кёко никого с такими ушами, как у Странника, ни разу больше не видела, и ей жуть как было интересно, какие они на ощупь! Жилистые и твёрдые, оказывается, совсем не такие, как человеческие, особенно там, где сужаются кверху. Кёко узнала это наверняка, когда осторожно протянула руку и коснулась их.

— Мио сказала, что это поможет или, по крайней мере, будет приятно, – пробормотала она, уже вовсю исполняя её совет: нежно растирая оба уха Странника круговыми движениями от мочек до кончиков. – Приятно же, да?

— Приятно, – согласился Странник и закрыл глаза обратно, а затем вместо лающего смеха или рычания вдруг странно, монотонно загудел.

Решив, что это у лисов нечто вроде кошачьего мурлыканья, Кёко продолжала массаж до тех пор, пока к его ушам не прилила вся кровь и они не сделались багровыми. Зато остальное тело Странника наконец-то расслабилось.

— Верни Фусу, – пробормотал он перед тем, как окончательно заснуть. – Найди её и забери.

— Что?

Кёко растерянно наклонилась к его лицу так, что его дыхание – мускус, пряности и молоко – стало её дыханием.

— Верни Фусу… Мой короб…

— Ты хочешь сказать, что в коробе… – Кёко осеклась, не сумев закончить.

«В коробе живет душа?»

— Из костей, – разобрала Кёко его полусонный шёпот. – В каркасе и стенках… Она сделала короб из её костей, из костей… – «Она?» – Верни мне Фусу. Он не может владеть ей.

Всё это время короб Странника был вовсе не из дерева, а исполнял желания он, потому что и вправду слышалих.

Кёко похолодела, медленно разжала пальцы на его ушах и просидела так минут десять, пока не пришла в себя. Убедившись, что Странник больше не ёрзает и крепко спит, не мучается галлюцинациями почти такими же, какие вызывает порошок из ипомеи, Кёко пересела к очагу и уставилась невидящим взором в потрескивающий огонь. Голова едва не раскалывалась, и, чтобы унять боль и скоротать время до возвращения Мио, Кёко съела немного супа, который ей не с кем было разделить. Так прошёл первый час из трёх, отмеренных Мио, потом второй, а за ним и третий… Кёко опустошила почти весь котелок – «Вот же… Снова перестаралась с солью!» – и выпила литр ароматного травяного чая. Странник спал и вёл себя прилежно, Аояги сидела рядом с Кёко и легонько касалась её плечом.

Когда пошёл пятый час и наступила полночь, головная боль у Кёко наконец-то стихла, а терпение лопнуло.

— Аояги, присмотри за учителем, пока меня не будет… Аояги?

Глаза тёмные и непроницаемые, как кора древа, и волосы по бокам от круглого лица – коричневые, жёсткие, разметавшиеся по плечам и лопаткам, как ветви. Розовое кимоно – Кёко до сих пор удивлялась, как Аояги умудряется передвигаться в нём с такой лёгкостью и оставаться воздушной, учитывая количество его слоёв, – издало малозаметный шорох, когда собственный сикигами Кёко вдруг беспричинно схватил её за руку.