Когда молчат гетеры - Алексей Небоходов Страница 113

— Придётся посмотреть глубже, — проговорила Клавдия, поднимая крышку сундука. — Одними разговорами делу не поможешь.

Она достала свёрток тёмной ткани, аккуратно развернула его на ладонях. Внутри лежал чёрный платок, расшитый по краям красными нитками — старинный, с выцветшим узором, но всё ещё хранящий тот особый блеск, которым отличаются вещи, передаваемые из поколения в поколение. Запах нафталина и сухих трав усилился, заполнив комнату.

— Нужно знать, куда идти, — продолжила тётка, не глядя на Ольгу. — И с кем говорить.

Клавдия расстелила чёрный платок на столе, разгладив каждую складку длинными, узловатыми пальцами. Затем выдвинула ящик комода и извлекла две свечи — не обычные хозяйственные, а тонкие, восковые, жёлтого цвета, с едва заметными бороздками по бокам, словно кто-то царапал их ногтем.

— Подержи-ка, — она протянула свечи Ольге.

Воск был тёплым, словно хранил в себе частицу живого огня даже в погасшем состоянии. Ольга почувствовала, как свечи чуть подрагивают в пальцах — или это дрожали её собственные руки?

Тем временем тётка достала из буфета две небольшие медные подставки, потемневшие от времени, с узором из дубовых листьев, повторяющим мотивы на наличниках дома. Установила их по разные стороны чёрного платка, забрала свечи из рук Ольги и поставила в подставки.

— В шкафу, на второй полке, — сказала она, указывая на буфет, — серебряная миска. Принеси.

Ольга поднялась и подошла к шкафу. Осторожно открыла дверцу — пахнуло застоявшимся временем и чем-то терпким. Миска стояла точно там, где указала тётка — небольшая, с потускневшими стенками, покрытыми пятнами окисления. Ольга взяла её двумя руками, удивляясь тяжести.

— Поставь перед платком, — скомандовала Клавдия, зажигая спичку.

Огонёк коснулся фитиля первой свечи, затем второй. В то же мгновение электрический свет в комнате словно потускнел, уступая место древнему, живому огню. Свечи горели ровно, без малейшего колебания, несмотря на сквозняки — старые рамы едва ли могли защитить от январского ветра.

Тётка вышла и вернулась с маленьким глиняным кувшином, от которого поднимался едва заметный пар. Она налила воду в серебряную миску — та наполнилась едва ли наполовину. Вода была прозрачной, с лёгким голубоватым оттенком.

— Колодезная, — пояснила Клавдия, заметив взгляд Ольги. — Три дня назад на убывающую луну набрала.

Она снова отошла к комоду и вернулась с белым яйцом, которое держала бережно, словно оно было хрустальным.

— Ты сама знаешь, что сейчас увидишь, — проговорила тётка, глядя не на Ольгу, а куда-то сквозь неё. — Люди называют это по-разному — кто гаданием, кто ворожбой, кто бабьими сказками. А я называю просто — смотрение. Смотрю в воду, а вода показывает то, что есть.

Ольга невольно поёжилась. В детстве она часто слышала от бабушек в деревне о подобных ритуалах, но никогда не видела их сама. Что-то в ней — городской, образованной, комсомольской — противилось этим пространственным пережиткам. И всё же сейчас, в полумраке избы, освещённой лишь свечами и тусклым электрическим светом, древнее казалось более реальным, чем современное.

Клавдия обошла стол и встала напротив Ольги, так что миска с водой оказалась между ними. Яйцо она держала в правой руке, а левой медленно чертила круги над водой, словно размешивая невидимое варево.