Сказания о ёкаях - Анастасия Гор Страница 116

Гадая, как ей со всем управиться, да так, чтобы не свалиться на голову никому из этих ряженых мужланов и остаться невидимой и невредимой, Кёко продолжила делать то, что, пожалуй, умела даже лучше, чем быть оммёдзи, – она взбиралась и карабкалась. Прыгала с дерева на дерево, с сосны на клён, затем обратно… Один разбойник рубанул длинной катаной по кусту ежевики – именно тому, за которым Кёко действительно сидела пять минут назад, – и засвистел громко.

— Следы! Тут и вправду следы человеческих ног. Кажется, босых. О, сапожки! Дорогие сапожки, парни!

А вот без сапожек остаться было очень обидно. Кёко тихо ругнулась и, сопровождаемая «Он не мог далеко уйти!» и «Сейчас найдём, не спрячешься!», прыгнула опять.

И повисла прямо над стоящим у пня лакированным коробом.

На вдохе мороз царапал горло и лёгкие, а на выдохе заставлял их сжиматься и гореть. Кёко заставляла себя дышать через силу, помня, как Ёримаса, а потом и Странник во время сражения с мононоке учили её держать меч. Она никогда не думала, что эти уроки пригодятся ей, когда она будет лазать по деревьям: «Держи баланс. Дыши, чтобы не начать задыхаться в самый неподходящий момент и не упасть. На вдохе тянись вниз, на выдохе поднимайся…»

Выдох.

Кёко убедилась, что поблизости никого нет, и обхватила ногами ветку, а руки опустила – и повисла вниз головой. Хатамото-якко разбрелись по поляне, и даже лис-разбойник – тот наглец, посмевший выдать себя за Странника, – ушёл на поиски. Их силуэты и фигуры, снующие за кустами и между деревьями, пожирала ночь. Сторожить пожитки оставили лишь одного – енота с бивой вместо меча, но тот стоял спиной и тревожно всматривался в темноту, из которой доносились возгласы: «Нет, не здесь. А ну-ка, покажись!» Короб стоял подозрительно беззащитный, но у Кёко было время лишь на что-то одно – либо думать об этом, либо этим воспользоваться.

Вдох.

Она слегка раскачалась, чтобы достать до двух тканевых ремешков, и продела руку в один так же, как делал Странник, чтобы забросить короб себе за плечо. Его Кёко ни разу в жизни в руках не держала и даже не порывалась взять, уж больно громоздким он выглядел, умещающий в себя все людские желания в мире. На поверку короб, однако, оказался лишь немного тяжелее ведра с водой, какое Кёко таскала Такао-даю для умывания, и поэтому с небольшим трудом, но поддался.

Кёко приготовилась снова выдохнуть.

— Нашёл.

Мио, на которую Кёко как могла старалась не обращать внимания, чтобы не отвлекаться, всё же выдавила из себя протяжный звук, и в нём Кёко услышала своё имя. Когда она потянула короб за ремешок, кто-то потянул её саму за рукав. И, повернув голову, Кёко так и осталась висеть на дереве вверх тормашками, обомлев от того, как близко к её лицу оказалась чёрная маска с позолотой и кольцами в острых длинных ушах.

Ничего за ней не было видно в такой темноте, даже глаз в узких прорезях, но Кёко кожей чувствовала, что разбойник-лис улыбается. Кёко бы тоже улыбалась на его месте. Должно быть, это было потешно – наблюдать, как она с коробом возится, тягает его и немного кряхтит, потому что одно дело подняться обратно на ветку одной, а другое дело – с ношей. Потому разбойник-лис и не торопился её с ветки срывать, держал крепко, сцепив пальцы на рукаве так, что у Кёко не было иного способа выбраться, кроме как порвать своё кимоно. Или позволить себе упасть.