Когда молчат гетеры - Алексей Небоходов Страница 121

Пока она говорила, Маленков достал из ящика стола маленький блокнот в кожаной обложке и карандаш. Делал короткие пометки, иногда кивая или хмурясь, но не перебивал. Ольга рассказывала всё — о фотографиях, с помощью которых её шантажировали, о вечерах в Валентиновке, о других девушках, об унизительных представлениях в греческих туниках.

— Я пыталась уйти, — голос дрогнул, но она справилась с собой. — Но каждый раз Кривошеин напоминал о фотографиях, о том, что один звонок — и меня не только выгонят из театра, но и отправят куда подальше.

Маленков кивнул, словно информация лишь подтверждала его догадки.

— Продолжайте, — сказал он. В голосе не было осуждения — только деловой интерес человека, собирающего факты.

— А потом начались странности. Сначала скандал с матерью Алины. Женщина ворвалась на дачу Кривошеина, кричала, что мы развращаем её дочь, что подаст заявление в прокуратуру. Но люди Кривошеина её скрутили и увели. А на следующий день нашли… — Ольга сглотнула, — с проломленным черепом.

Она помедлила, следя за реакцией Маленкова. Но тот лишь сделал пометку в блокноте и снова поднял глаза, ожидая продолжения.

— Потом была Мила. Её задушили в собственной комнате. На Алину напали, она в больнице. А два дня назад ночью кто-то пытался проникнуть в мою комнату. Если бы не сосед…

— И вас вызывали в КГБ, — прозвучало не как вопрос.

— Да, — Ольга вздрогнула. — Майор Терняев. Он знал всё — о «Гетере», о Кривошеине, о фотографиях. Сказал, что это была операция по сбору компромата на высокопоставленных лиц. И что теперь кто-то зачищает следы.

Маленков отложил блокнот и посмотрел на неё долгим взглядом.

— Вы понимаете, во что ввязываетесь, Ольга Михайловна? — спросил он тихо. — Это не просто история про развратного драматурга и его притон. Это высокая политика. С очень высокими ставками.

Он поднялся и подошёл к окну, выглянул в щель между занавесками. Затем резко повернулся к Ольге.

— Я знаю о «Гетере», — сказал он, и в голосе прозвучали стальные нотки. — Знаю больше, чем вы можете представить. Это действительно была операция по сбору компромата. Но не против кого попало. Против определённого круга людей. Людей, которые сейчас находятся очень близко к вершине власти.

Маленков начал расхаживать по комнате.

— Последний год был непростым, — продолжил он. — Сталин умер, начались перестановки. Некоторые поднялись выше, чем следовало бы. У некоторых появились амбиции, не соответствующие их возможностям. И кое-кто решил использовать старый метод — компромат. Собрать материал на ключевых фигур, а потом… — он сделал неопределённый жест.

— Но почему убивают девушек? — спросила Ольга. — Мы всего лишь инструмент.

— Именно, — кивнул Маленков. — Инструмент. Но инструмент, который слишком много видел и слышал. Который может опознать участников, вспомнить разговоры, пересказать неосторожные откровения. В таких играх свидетелей не оставляют.

Он снова сел за стол, постукивая пальцами по блокноту.

— Хорошо, что вы пришли ко мне, — сказал он после паузы. — Я могу помочь. Могу защитить.

— Почему? — вырвалось у Ольги.

Маленков улыбнулся — не тёплой улыбкой учёного, показывающего свои изобретения, а холодной, расчётливой улыбкой политика.

— Потому что мне тоже невыгодно, чтобы эта грязь всплыла. У всех нас есть свои интересы. Сейчас они совпадают.